Взгляд Кристиан Леснар заставляет меня побледнеть. Вчера она сделала мне ужасающее замечание: - Пока что вы лечите других, но вполне можете в конечном итоге оказаться на лечении…» Явные угрозы. Не собираются ли они подвергнуть меня тому же, чему подвергают других? Стереть мою память? Перестроить её, вплетая несколько настоящих воспоминаний в паутину лжи?

На всякий случай, если однажды я перестану быть той, кем я являюсь сегодня, в прошлую субботу я совершила совершенно безумный поступок. Я пошла откопать капсулу времени, которую мы тридцать лет назад закопали у подножия дуба вместе с моей тогдашней учительницей. Я забрала свой вклад, раскрашенный камешек, и вместо него положила туда плюшевую игрушку Котёнка и флешку (копию карты памяти, которую я прячу в «Психозе»). Её содержимое объясняет всё: эксперименты, которые они здесь проводят, протоколы стирания памяти, операции на лицах и, главное, кто я такая. Меня зовут Элизабет Лагранж, я работаю психиатром в Лонжепине, я мама маленького Томаса, который живёт с моим бывшим мужем, Вадимом Морелем.

Я подумала, что, если они решили избавиться от меня и силой подвергнуть меня протоколу извлечения, я упомяну о капсуле в надежде, что они вновь введут мне препарат. Что таким образом у меня появится шанс откопать её, прочитать всё это и узнать невыносимую правду…

68

Вадим поправил белую рубашку Томаса и попытался уложить его непослушные светлые локоны. Его движения были точными, но, тем не менее, выдавали сильное напряжение.

— Я буду у кофемашины, — прошептала Вик ему в спину.

Вадим кивнул, а затем, глубоко вздохнув, отвел сына в спальню. Когда они вошли, Сибилла сидела на кровати. Пятнадцать дней интенсивной терапии, мучительных обследований и бесконечного ожидания в этой клинике. Она пообещала сдерживать свои эмоции, но глаза её мгновенно наполнились слезами. Увидеть своего сына живым — это было словно стать свидетелем чуда. Стоя за спиной мальчика, Вадим тоже чувствовал себя не в своей тарелке.

Мальчик замер, не зная, что делать, инстинктивно чувствуя, что происходит что-то странное. Родители пока ничего ему не рассказывали. Потребуется время, много встреч и серьёзная психологическая поддержка, чтобы он смог принять то, что казалось невозможным: его умершая мать была прямо здесь, перед ним, но с другим лицом.

Лили протянула руку. Нежный, дрожащий жест.

— Иди сюда, не бойся. У меня для тебя сюрприз.

Она хотела прикоснуться к нему, прижать его к себе, почувствовать тепло крови, текущей в его жилах. Вадим подошел вместе с ним, с папкой под мышкой. Ему тоже предстояло научиться принимать эти новые черты, этот другой голос.

— Папа говорит, что ты была подругой моей мамы. Что ты хорошо её знала.

— Да, я была с ней очень близка, — ответила Сибилла, поглаживая пальцы мальчика. — Мы были как сестры.

Она закрыла глаза, почувствовав прикосновение к его коже. Жизнь действительно была здесь, бурлящая.

— У меня для тебя сюрприз в ящике. Открой его.

Она следила за каждым его движением, вдыхала его запах. Томас взялся за ручку и радостно вскрикнул, обнаружив свою плюшевую игрушку с оторванным ухом. Он сразу же прижал её к себе.

— Это у тебя она была?

— Твоя мама думала, что потеряла её, но на самом деле она была у меня…

Ребёнок удовлетворился этим объяснением. Радость от того, что он нашёл свою игрушку, превосходила всё остальное. После четверти часа напряжённого общения Вадим отвёл Томаса к Вику и вернулся в спальню. Он закрыл дверь, пододвинул стул и устроился рядом с кроватью, положив спинку стула себе на колени.

— Ты готова?

Она подмигнула ему, давая понять, что да. Она хотела всё услышать. Всё увидеть. Он протянул ей первую фотографию.

— Это ты, примерно три года назад. До того, как мы развелись…

Сибилла знакомилась с Лили. Она провела пальцами по её бровям, щекам, подбородку. Лица были такими разными.

— Я тогда рисовала?

— Рисовала? Картины, ты имеешь в виду? Ты хорошо рисовала, но в моем присутствии ты никогда не держала кисть…

В этот момент Сибилла полностью осознала: ей предстоял долгий путь, чтобы вновь обрести ту женщину, которой она была на самом деле. Вадим взял снимок обратно.

— Я могу рассказать тебе основную часть истории, если хочешь, — заявил он. — Благодаря карте памяти, которую ты нам дала, признаниям Кристиан Леснар и других причастных лиц, у нас теперь сложилось четкое представление о том, что произошло. Дело настолько грандиозное, что над ним работают более пятидесяти полицейских. Об этом говорят вплоть до самых верхов власти и даже за пределами страны.

Ей совсем не хотелось снова погружаться в это, однако ей нужно было знать всё, чтобы поставить точку в этом деле. Поэтому она кивнула.

— Уверена?

— Давай.

— Ладно… Уже пять лет армия работает над совершенно новым сверхсекретным проектом под названием «Хакер. - Идея заключается в полной перепрограммировке людей, готовых подвергнуться полному стиранию памяти и введению вымышленного прошлого. В основном это раскаявшиеся преступники, террористы или разоблаченные шпионы, поимка которых иностранными государствами поставила бы под угрозу национальную безопасность…

Он говорил тихо, давая ей время осмыслить каждое его слово.

— Представь, ты входишь в мафиозную организацию и тебя арестовывают государственные службы. Тебе предлагают выбор: тюрьма или показания. Проблема в том, что ты знаешь, чем обходится предательство в твоём мире. Это означает, что тебе придётся всю жизнь скрываться, потому что на твою голову теперь выписан контракт. А также рискнуть тем, что твою семью убьют в качестве мести… И тут тебе объясняют, что, в конце концов, есть ещё один вариант: умереть и возродиться под другой личностью, с другой памятью. Каковы последствия? Твое прежнее «я» исчезает. Для злодеев, но также и для тех, кого ты любишь.

В комнате было невыносимо жарко. Вадим налил им по стакану воды. Он думал о Лубне Кадаши, превратившейся в Лиану Керад. Об Антиме Лаборде, ставшем Эдди Талботом. О террористах, готовых к действию, которых пытались дерадикализировать до самых корней. За всем этим скрывалась даже другая перспектива будущего: суметь настроить террористов против собственного лагеря, сделать из них «кротов.

— По их мнению, для некоторых случаев «стирания» требовалась полная реконструкция лица, — продолжил он. — Для других — часто секретных агентов без привязки — достаточно было лишь новой личности. Другая стрижка и цвет волос, в крайнем случае — ещё и смена цвета глаз. Несложные операции…

Мартин