Пиро ворчал рядом со мной, его голос прорезал туман в моей голове.

— Чертовски невероятно, — пробормотал он, устанавливая на место еще одни носилки. — Вытащи голову из задницы, Бродяга.

Но я не смог. Не совсем. Не тогда, когда Рыжая была там, внизу, практически разрывая себя на части из-за парня, который, вероятно, ни черта не сделал, чтобы заслужить ее.

Она наклонилась ближе к нему, практически приложив ухо к его губам. Он протянул руку, его окровавленная рука дрожала, когда он коснулся ее лица. Он прошептал что-то, чего я не расслышал, но увидел выражение ее глаз. А потом его рука упала. Он закрыл глаза, просто так, сукин сын исчез.

Рыжая закричала.

Это был такой крик, от которого пробирало до костей, хотелось оторвать себе уши, только чтобы он прекратился. Но остановить это было невозможно.

— Черт, — пробормотал я, еще крепче вцепляясь в солдата, которого тащил.

Бедняга застонал, но я едва расслышал его. Я был слишком сосредоточен на Рыжей, наблюдая, как она рушится рядом с этим безжизненным ублюдком, прижимая к себе его мертвое тело, как будто она могла каким-то образом вернуть его к жизни.

— Нет, нет, нет, нет! — продолжала она всхлипывать, но было слишком поздно.

Каждое ее прикосновение становилось более неистовым, чем предыдущее, каждое «нет» — более сокрушительным.

Ее руки колотили по его груди, пытаясь запустить сердце, которое уже остановилось, и мне пришлось заставить себя отвести взгляд.

Пиро остановился, резко повернув к ней голову.

— Господи, — пробормотал он, но не двинулся с места. Я тоже.

Потому что впервые за чертовски долгое время я не знал, что, черт возьми, делать.

Затем мы бросили еще одного солдата на стол, кровь парня размазалась по моей форме, и я попытался сосредоточиться на работе, но, черт возьми, я больше не мог этого выносить. Ее крики, ее борьба — это было слишком.

Я подошел к ней, схватив за плечи с такой силой, что остались синяки.

— Рыжая, остановись! — Я закричал, оттаскивая ее от его трупа.

Она вырывалась из моих объятий, ее руки тянулись к трупу, но я крепко держал ее, заставляя взглянуть в лицо суровой реальности.

— Отпусти меня! — она боролась со мной, брыкаясь и крича.

Но я не отпускал ее.

Я не мог.

— Он ушел! — Крикнул я в ответ, пытаясь справиться с ее истерикой. — Оглянись вокруг! Люди умирают. Ты им нужна. Прямо сейчас, черт возьми!

Она продолжала сопротивляться, слезы текли по ее лицу, но сила воли покидала ее.

— Нет, я могу спасти его! — взвыла она срывающимся голосом.

Я слегка встряхнул ее, просто чтобы она сосредоточилась.

— Рыжая, он, блядь, пропал! Ты нужна нам здесь. Ты нужна этим людям сейчас. Он не вернется.

Она прижалась ко мне, ее рыдания сотрясали нас обоих, когда я прижал ее к себе.

— Я здесь, хорошо? — Сказал я, мой голос стал мягче, более успокаивающим. — Я держу тебя.

Ее силы иссякли, ее крики превратились в прерывистые всхлипы. Она уткнулась лицом мне в грудь, борьба полностью прекратилась.

— Прости, — пробормотал я, чувствуя себя бесполезным куском дерьма, пока она рассыпалась в моих объятиях.

Я не мог понять, как какой-то придурок, разрушивший ее жизнь, все еще так сильно держит ее. Она должна была почувствовать облегчение, раскрепоститься, но вместо этого она распадалась на части, и я, черт возьми, не мог это исправить.

Я не отпускал ее, пока не убедился, что она не упадет в обморок, затем осторожно подвел к другому раненому солдату.

— Давай, — сказал я жестко, но не жестоко. — У нас есть работа. Оплакивать будем позже. Прямо сейчас мы спасаем, кого можем.

Она слабо кивнула, вытирая слезы тыльной стороной ладони, и двинулась помогать другому солдату.

Я еще раз украдкой взглянул на ублюдка, безжизненно лежащего на полу. Даже после всего дерьма, через которое он заставил ее пройти, она горевала так, словно у нее вырвали сердце.

Как она могла быть такой слепой?

Думаю, некоторые люди никогда ничему не учатся. И как бы сильно меня ни убивало видеть ее такой, я знал, что ничего не смогу сделать, чтобы спасти ее от самой себя.

Глава 33

_______________________

Голос Капитана продолжал монотонно бубнить обычную ерундовую панихиду о том, насколько все было хреново.

— Последняя миссия была катастрофой, — сказал он, как будто мы, блядь, этого еще не знали. — Мы потеряли слишком много жизней, были велики потери как среди военных, так и среди гражданского населения.

Ни хрена себе, Шерлок.

Мои люди были там. Они видели тела, чувствовали жар взрывов и слышали гребаные крики. Я едва мог расслышать его слова из-за стука в моем черепе.

Я хотел убивать.

Эта ненасытная жажда крови. Я хотел разорвать любого, кто несет ответственность за это безобразие, на части. А капитан? Этот ублюдок был первым в моем списке.

Он стоял там, изрыгая чушь о стратегии и «приемлемых потерях», как будто это не он бросил нас в эту смертельную ловушку. Как будто это не он решил, что мы — расходный материал, просто еще одна пара ботинок, которые нужно бросить в огонь ради какой-то дерьмовой цели, которая ни черта не значит.

Пока он продолжал, оправдывая кровавую бойню холодной, отстраненной логикой, я почувствовал, как во мне закипает темная ярость. Я хотел исключить его из уравнения. Хотел наказать его за каждую жизнь, которой он рисковал, за каждого солдата, которого он посылал умирать.

Этот ублюдок не заслуживал стоять здесь и разговаривать, как будто мы были просто цифрами на гребаной странице.

Я хотел, чтобы он исчез. Исключен из уравнения. Стерт. Потому что, пока он командовал, мы продолжали бы попадать в мясорубку, выполняя одно задание за другим. Больше крови, больше смертей, больше чертовых кошмаров.

— Завтра вылетает Оперативная группа 121. Мы направляемся в провинцию Гильменд, Афганистан, — объявил он, как будто это было