и совершенно не выглядел скучающе. Теперь же улыбался во весь рот, будто и правда все это время думал о наставнице.

— Были дела, — отмахнулась Констанция, а затем добавила: — Мне нужна твоя помощь.

— Служу Отечеству! — тут же подобрался он, оставляя Марусю и следуя за Констанцией, как верный пес.

Скоро они оказались в ее кабинете.

— Мне нужно что-то поджечь и включить музыку.

Стажер на мгновение нахмурился, затем засиял:

— Мы должны воссоздать то, о чем рассказывала Джейн? Типа запах костра, звуки?

Констанция кивнула и принялась наблюдать, как Аврелий с энтузиазмом выгребает из глиняного кашпо растение вместе с землей, чтобы устроить там урну для сжигания бумаги.

— Нужно что-то, что будет гореть достаточно долго… — задумчиво проговорил он, запуская пятерню в кудряшки.

Констанция сидела в своем кресле, постукивая ногтем по обложке книги. Мысли ее то и дело возвращались к письменному столу и Кингу. Как неуместно.

А ведь однажды они едва не сделали здесь то, что не оставляло ее фантазии последние пару часов…

Констанция с раздраженным хлопком опустила роман на деревянную поверхность, заставив стажера подпрыгнуть.

— Ты кажешься напряженной, — заметил он, кидая в горшок деревянную линейку.

— Это, — она взмахнула рукой в сторону импровизированного кострища, — последний шанс освободить Егора.

— Не драматизируй, — фыркнул Аврелий. — Это последний известный нам способ, но еще пару недель назад мы о нем даже не догадывались, так ведь? Не получится это, придумаем что-нибудь еще.

Его слова и правда помогли: как будто возлагаемый на Констанцию груз ответственности стал немного легче. Стажер метнулся в отдел, чтобы найти зажигалку. Вернувшись, сквозь шумное дыхание спросил:

— Ну чего, жгу?

— Жги, Золотце, жги, — кивнула Констанция устало.

День получился насыщенный, а еще не было и шести вечера.

Через несколько секунд в кабинете запахло горящим деревом и бумагой. Пламя сперва взметнулось над горшком, поглощая белые листы, но скоро спряталось, продолжая с тихим треском обгладывать линейку.

— Включай «Районы-кварталы», — велела Констанция, поудобнее усаживаясь в кресле и открывая книгу.

Скоро из телефона Аврелия раздалось знакомое вступление.

— Ла-ла-ла-ла ла-ла. Ла, — подпели они вдвоем.

Констанция сразу пролистала роман к финалу.

— Мне уйти или…

— Останься, — вздохнула она. — Может быть, твое присутствие тоже способствует разрывам, кто знает.

Поправив лежащий на краю стола ловец, остававшийся там еще с утра, Констанция погрузилась в чтение.

Вот Джейн узнала, что случилось с поместьем Рочестера и с ним самим, вот произошло их счастливое воссоединение. Началась последняя глава.

«Дорогой читатель, я вышла за него». Сердце Констанции забилось чаще — не только из-за особенно острого сопереживания главной героине, которое можно было связать с личным знакомством, но и из-за того, что книга подходила к концу. Получится ли что-то на этот раз?

Она втянула носом запах импровизированного костра, начала подпевать повторяющейся уже в который раз песне.

Наконец, ее глаза зацепились за строки:

'Конец октября принес в Ферндин первые настоящие холода и запах тления в рыжей листве. Я сидела у камина в гостиной, вслушиваясь в мерное постукивание палки мистера Рочестера по полу коридора — он проверял, все ли в порядке в доме перед ночью, — как вдруг донесся стук колес по ухабистой дороге и резкий, тревожный звук почтового рожка.

Я выглянула в окно. Коляска, запряженная парой взмыленных лошадей, остановилась у ворот. Из нее вышел мужчина в длинном, темном, чуть помятом сюртуке. Сердце мое на мгновение замерло: в осанке, в резком движении головы я с необъяснимой ясностью узнала Егора. Но не того Егора, каким помнила его — порывистого, гордого, с глазами, полными мятежного огня. Плечи этого были опущены, будто под невидимой тяжестью.

Я встретила его в прихожей. Воздух вокруг него был густым и странным — пахло дорожной пылью и особенно остро — дымом костра. Этот запах был словно вестником той тревоги, что вошла вместе с ним в наш тихий дом.

«Джейн, — сказал он, и голос его, некогда такой уверенный, звучал устало и глухо. — Простите за вторжение. Я проездом. Это мой последний визит».

Мы прошли в маленькую гостиную. Он отказался от чая, от ужина, лишь стоял у камина, грея худые руки. Беспокойство, исходившее от него, было осязаемым. Я чувствовала, как Эдвард, остановившись в дверях, на мгновение напрягся всем своим существом, улавливая эту дисгармонию, но затем, услышав мой спокойный голос, удалился, оставив нас наедине.

Егор говорил отрывисто, глядя в огонь. О скитаниях, о пустых днях и бессонных ночах, о поисках места, где душа могла бы обрести покой. В его словах не было горечи, лишь бездонная, смиренная усталость с тихим отголоском надежды.

«Я, кажется, слишком долго шел не той дорогой, чтобы теперь надеяться найти свое счастье, — произнес он, обернувшись ко мне. Его глаза, такие знакомые и такие чужие, метнулись к моему лицу. — Мои надежды рухнули, раз я все еще здесь, но остался последний, дотлевающий огонек. Какая насмешка судьбы: я хочу, чтобы это сработало и страшусь этого… Как бы то ни было, если та, кому навсегда принадлежит мое сердце, не смогла до сих пор спасти меня… то, вероятно, она все еще любит Артура Кинга».

В комнате повисла тишина. Только полено с треском осело в камине'

Глаза Констанции широко распахнулись, а в груди что-то вспыхнуло, что-то одновременно сладкое и горькое. Неверяще она провела пальцем по столь дорогому имени. Сердце забилось в горле. Очнувшись, она начала отстукивать ритм по обложке книги: три коротких удара, три длинных, три коротких. Начала напевать песню Зверей, что в очередной раз началась сначала.

«Все еще любит Артура Кинга». Как Егор должен был отчаяться, чтобы использовать это! Надеясь на успех и боясь его. Мечтая освободиться, и не желая возвращаться туда, где сердце Констанции все еще принадлежало другому.

Сердцевина книги начала мягко светиться. Констанция ощутила нечто странное: как будто кто-то схватил ее душу и потянул подобно одеялу.

В это же время из книги вырвался поток света, подул легкий ветерок. Голова Констанции закружилась, она зажмурилась, а открыв глаза обомлела: тяжело опираясь о ее стол, стоял худой мужчина с отросшими русыми волосами и бакенбардами. На нем был запылившийся сюртук непонятного цвета, из-под ворота которого выглядывал светлый шейный платок.

Несмотря на необычный костюм и прическу, несмотря на осунувшееся лицо, несмотря на растерянный взгляд, Егор оставался Егором. Констанция сразу узнала его.

Он несколько мгновений глядел перед собой, затем