– Берешь оттуда простыни и стираешь их, пока не станут белыми. Ослепительно-белыми. Ясно?

Руке было больно – завтра как пить дать появится синяк. Мэрилин заскулила и попыталась вывернуться, но сестра только крепче сжала пальцы.

– Постиранное белье повесишь на веревку вон там. – Она указала на шесть ступеней в другом конце подвала, ведущих к выходу во двор. – Высохшие принесешь, свернешь и положишь вот сюда. – Показала на глубокую полку рядом с дверью в конце вереницы эмалированных гладильных устройств в центре прачечной. – Не отлынивать и не болтать. Ты должна помалкивать – как все остальные шалавы, усекла? Я буду наблюдать и слушать. Ясно? – Отпустила руку Мэрилин, подтолкнула ее к корзинам и сказала: – Если хочешь все делать правильно – а ты будешь хотеть, можешь мне поверить, – то делай как она. – И резко кивнула в сторону девушки, шаркавшей к корзинам в резиновых сапогах, которые были велики ей на три размера.

Мэрилин, спотыкаясь, подошла и, подражая девушке, вытащила из корзины окровавленную простыню. Когда та вытащила еще одну, Мэрилин сделала то же самое. Когда девушка засунула простыни в бак, Мэрилин повторила ее действия, заняв пустующее рабочее место. Затем так же, как она, наполнила бак горячей водой из шланга, прикрепленного к соседнему корыту. Когда девушка бросила в бак черпак мыльной стружки и ложку щипавшей ноздри хлорки, Мэрилин повторила операцию. Соседка сунула в воду мешалку с торчащими под углом рожками и стала поворачивать ее туда-сюда, затем приподняла ее, сунула обратно, покрутила, приподняла, сунула обратно, покрутила – и так раз за разом. Мэрилин все делала точь-в-точь как она.

Сестра Чэпмен, сидя в большом кресле с подлокотниками рядом с лестницей, читала. Электрический вентилятор обдувал ветерком ее лицо, рядом стояла прислоненная к стене деревянная палка. Мэрилин сначала решила, что палка нужна сестре при ходьбе, однако она была слишком длинная, прямая и с гладко обтесанными сторонами шириной два-три сантиметра.

Время от времени сестра Чэпмен отрывалась от книги, обводила взглядом подвал и морщила нос, словно крыса, почуявшая запах тухлого мяса. Каждые десять минут она вставала, прогуливалась туда-сюда вдоль баков и останавливалась в дальнем конце подвала, чтобы выглянуть в окошко рядом с ведущими к выходу ступенями. Расхаживая по прачечной, постукивала палкой по базальтовому полу. Мэрилин ворочала мешалку, стараясь не обращать внимания на мерный стук, но тот, казалось, усиливался с каждым шагом, превращаясь в слова, звучащие в уме Мэрилин: «За-мол-чи, шма-ра. За-мол-чи, шма-ра».

Когда палка и сестра Чэпмен приближались к ней, Мэрилин наклоняла голову и крутила мешалку быстрее и сильнее, быстрее и сильнее, быстрее и сильнее. И помалкивала.

* * *

Руки ныли. Ступни замерзли и покрылись волдырями. По горячему лбу стекали капли пота. Узел в желудке после приезда в Хэрроуфорд как будто удвоился в размерах. Поясница болела, точно ее придавило валуном. Во рту пересохло. Спутанные волосы намокли. Хлорка разъедала ноздри. Жар проникал в кости, словно термиты в сухую древесину. Клубы пара окутывали гладильные прессы, за которыми девушки сворачивали простыни в уменьшающиеся прямоугольники. Эмалированные машины шипели и глухо стучали, словно ожившие горгульи.

Мэрилин посмотрела на базальтовую стену позади бака. Та тоже была покрыта каплями влаги, будто вспотела. Все стены потели.

Вот какой наивной была тогда Мэрилин. Стены не потели – они плакали. Плакали по шалавам, нагулявшим детей.

* * *

Мэрилин поглубже засунула мешалку в серую воду, крутнула туда-сюда. Быстрее, яростнее. Не отлынивать! Быстрее, яростнее. Быстрее, яростнее. Вода казалась ей песком, а собственные руки – сделанными из пастилы. Медленнее… гуще. Медленнее… гуще.

Разве можно настолько устать, просто двигая палку вверх-вниз в баке с водой?

Другие девушки тоже еле ползали. Ворочали, потели, толкли, таскали. Казалось, что подвал набит густой невидимой мелассой.

Шлеп-шлеп-шлеп, «за-мол-чи, шма-ра».

Мэрилин срочно требовалась передышка. Она покрепче взялась за ручки мешалки и немного наклонилась вперед, чтобы перенести на нее часть своего веса. Часы над дверью, ведущей во двор, показывали пять минут второго. Не может быть! Наверняка больше. Кто-то решил жестоко над ними подшутить.

Минутная стрелка передвинулась на шесть минут второго. Мэрилин прищурилась, чтобы рассмотреть, действительно ли секундная стрелка движется каждую секунду. Тысяча, две тысячи, три тысячи, четыре…

Ладони соскользнули с мешалки, и Мэрилин, вскрикнув, схватилась за плечо, запылавшее огнем.

– Я предупреждала – не отлынивать! – рыкнула сестра Чэпмен.

Резко обернувшись, Мэрилин почувствовала, как из прямоугольной вмятины, оставленной на плече палкой, потекла кровь.

Остальные молча смотрели и ждали, что будет дальше.

Глория Брауни презрительно покачала головой.

Мэрилин хотела крикнуть: «Я устала. Вымоталась. Это несправедливо. Почему вы со мной так поступаете?» Но слова застряли у нее в глотке. Нет, Глория Брауни не качала головой с презрением – она давала Мэрилин знак, чтобы та помалкивала.

Сестра Чэпмен похлопала палкой по ладони левой руки. Раз, два, три.

– Тебе не хватает ума, чтобы понять правила? – Она немного наклонилась, чтобы прочитать табличку. – Мэрилин Дженевив Поллард?

Мэрилин окаменела. Забудь боль в руках, тяжесть в животе, горячий воздух и даже плачущие базальтовые стены. Она сжала челюсти и покачала головой. Быстро-быстро покачала.

– Ну что ж, посмотрим. Я взяла тебя на примету, Мэрилин Дженевив Поллард. И не скоро забуду.

Возвращаясь к креслу, сестра волочила конец палки по полу. Звук – как гвоздем по стеклу.

Руки девушек, словно заведенные, снова замелькали над баками, корытами и у гладильных прессов.

Сестра Чэпмен не дошла до кресла пяти шагов, как вдруг в воздухе прошелестел почти беззвучный шепот: «Она такая жестокая». Чэпмен замерла на месте и медленно развернулась, скрипнув подошвами коричневых шнурованных ботинок по полу.

– Какая грязная шмара это сказала?

В этот момент красная секундная стрелка остановилась прямо между секундными делениями. И пока весь остальной мир продолжал свое беззаботное существование, подвал и всё внутри него – от грязных шмар до аккуратных прямоугольников выглаженных простыней – застряло в странном искривленном пространстве, потеряв связь со временем и Вселенной. Девушки застыли, как одна затаили дыхание. Боялись даже моргнуть. Кровь в жилах и та прекратила свой бег.

Мэрилин слышала только дыхание сестры Чэпмен.

Вдох.

Выдох.

Глаза надзирательницы ощупывали одно лицо за другим.

Вдох.

Выдох.

Одно пустое лицо за другим.

Пока не остановились на девушке с пегими волосами, пододвинувшей Мэрилин свою тарелку во время обеда. Она стояла, положив руку на рукоять гладильного пресса, на вид не старше двенадцати лет, но живот у нее выпирал намного больше, чем у Мэрилин. Когда взгляд сестры Чэпмен уперся ей в лицо, девушка на полсекунды прикрыла