показать, — мягко, осторожно произнесла Констанция, протягивая ловец.

— Вообще-то, Анна строго настрого велела мне держать дверь закрытой, — с сомнением заметила Элиза, однако ее глаза светились любопытством.

— Но ей это тоже будет интересно, — увещевала Констанция. — Возьмите, не пожалеете. Анна будет счастлива узнать от вас о таком обществе!

Женская ручка в перчатке протянулась к обложке без надписей, но замерла. Вероятно, Элиза ощутила опасность, исходящую от ловца.

— Возьмите, пока не явился ваш отец, — сказала тогда Констанция резко и решительным жестом пихнула ловец Элизе в ладонь.

Едва женские пальцы коснулись книги, по бледной коже побежали буквы, складывающиеся в строчки, абзацы. Черные чернила быстро охватили все тело Элизы Дулиттл, и вот она поблекла и исчезла в ловце. Тот выскользнул из рук Констанции и упал на пол.

Поборов желание осмотреть необычную квартиру, она подняла томик, на котором теперь блестело золотом название «Пигмалион» и имя автора — Бернард Шоу.

Щелкнула замком, чтобы дверь закрылась на ключ, когда они ее захлопнут и вышла в коридор.

— Нужно уходить поскорее, чтобы не столкнуться с читательницей, — сказала Констанция.

— Давай на лифте, — предложил Аврелий.

— Неужели мы до сих пор как-то избежали разговора о том, что я не пользуюсь лифтами?

— А почему?

Обсуждать фобию, сбегая по лестнице с шестого этажа было как-то не с руки. Выходя из парадной, Констанция заметила чуть впереди девушку в приметном пальто с меховым воротом, и вынудила стажера поскорее свернуть с дорожки. Кажется, им удалось добраться до машины незамеченными.

— Представляю, она сейчас приходит домой, а там никого… — вздохнул Аврелий, заводя автомобиль.

— Ты прав, надо срочно связаться с Брэдбери, — отозвалась Констанция и достала телефон. — Кажется, наша Читательница нашла в лице Элизы подругу. Реакция на ее исчезновение может быть непредсказуемой.

Она доложила Игорю, коллеге примерно возраста Ильи, что случилось.

— Непейвода, какого черта? — устало откликнулся он.

Вопрос прозвучал почти беззлобно, но все же в нем слышалась претензия, поэтому Констанция ответила чуть жестче, чем хотела бы:

— В чем проблема?

— Суббота, мать твою, вот в чем проблема! Чего тебе понадобилось сейчас такую кутерьму устраивать?

На это она напомнила, что Игорь находился на дежурстве именно для таких ситуаций. Если он не хотел работать в выходные, мог не выходить, и ее запрос попал бы к другому, менее ленивому сотруднику.

На ее словах «менее ленивому» Аврелий покачал головой и даже картинно ударился головой о руль. Игорю, кажется, тоже не очень понравилось, потому что он ответил:

— Можешь сама разгребать свои косяки, ясно? Раз ты такая деятельная. У меня вот тут заявки от ваших еще с четверга.

— Не мои проблемы. Я приеду в Библиотеку и зайду, — на этом она бросила трубку.

— Ты же умеешь быть милой, — заметил Аврелий, наконец, трогаясь. — Это, знаешь, всегда лучше работает.

— Ничего, что он первый на меня напал? Я позвонила ему по делу, дала задачу согласно его прямым обязанностям, а он мне «какого черта?».

Стажер вздохнул. Вывернул из двора на проезжую часть.

— Ну, ты сразу, как начала говорить, была резкой, вывалила на него кучу информации и потребовала немедленного исполнения. Думаю, его разозлило не то, что работы привалило, а то, что ты, ну, накинулась на него с этим. Ни здрасьте, ни пол здрасьте.

— Я сказала «добрый день», — возразила Констанция.

— Ну ты ж поняла. Ладно. Я планировал отвезти тебя домой, но ты Игорю сказала, что собираешься в Библиотеку?

Она кивнула.

— А может, все-таки домой, а? Отдохни. Мы же официально не дежурим сегодня. Тебе это даже за рабочий день не засчитают. Ну, и мне тоже, но я уж ладно.

— Меня Игорь ждет, не могу его подвести.

Аврелий закатил глаза, но все же послушно повез ее на Парк Победы.

— Ладно, а что там с лифтами у тебя за история? — спросил он, когда они уже ехали по Московскому проспекту.

— Ничего особенного. Застряла однажды в детстве. Мне лет тринадцать было. Просидела взаперти четыре часа.

— А-а. Ну, приятного мало, но чтобы прям никогда теперь лифтами не пользоваться? А представь, если бы ты в Эмираты поехала, в Бурдж Халифа? В этом небоскребе сто шестьдесят три этажа. Тоже бы пешком поднималась?

Констанция ощутила, как тяжело стало дышаться в тесном салоне автомобиля. Она нервно ослабила шарф, потянула за ворот платья.

— Я пока что в своем уме и не сунулась бы в небоскреб даже если бы от этого зависела моя жизнь, — хрипло ответила она.

Тот случай, когда она застряла в лифте, помнился ей смутно. Родители рассказали, что когда ее обнаружили, лифт находился на верхнем, двенадцатом этаже их жилого дома, двери были открыты и зафиксированы. Констанция спала на полу, на разложенной куртке, подложив под голову свой школьный рюкзак. Что произошло, рассказать она не сумела, так как помнила только, как вошла в подъезд в половину третьего. А проснулась, когда над ней нависали встревоженные родители, лифтер и соседи. По словам последних, они не могли вызвать лифт уже несколько часов, тот сперва застрял между десятым и одиннадцатым этажом, однако потом переместился. К тому времени, как приехал сотрудник, обслуживающий их дом, следить за таинственными перемещениями лифта перестали. Ремонтник-то и обнаружил, где находилась кабина.

В отделе, занимающемся урегулированием ситуаций с читателями, в Питере именуемом «Брэдбери», Констанции никогда не нравилось. У них царил хаос. Столы были расставлены бездумно, будто кто-то очень плохо играл в тетрис. Некоторые из них разделяли рыжие деревянные стеллажи. Всюду были кипы каких-то документов и отчетов. Тут и там стояли странные приспособления, которые походили на недоделанные изобретения сумасшедших ученых. Чего стоил ящик темного дерева с торчащей из него надутой розовой хозяйственной перчаткой и скотчем приклеенной антенной. Больше всего Констанцию раздражало то, что никто толком не мог объяснить предназначение некоторых предметов, так как они появились там до того, как в Библиотеку устроился хоть кто-то из ныне работающих сотрудников.

Констанция подошла к столу в самом конце офиса. Там сидел, закопавшись в бумажках, Игорь. Уже лысеющий, но бородатый, в очках и свитере, он напоминал ей стереотипного айтишника. За его спиной на стене висела огромная пробковая доска, утыканная разноцветными пинами, держащими бумажки, записки, стикеры и какие-то большие распечатки.

— Ну-с? — фыркнул он, хлебнув явно остывшего кофе.

На его белой чашке значилась надпись