Пальцы Андрея утонули в моих волосах. Он коснулся носом моей щеки, и я покрылась мурашками от желания прикоснуться к нему в ответ. Я закрыла глаза, зеркаля его действия – дразня его так же, как и он меня: проводя носом по щеке, касаясь губами его лица, но намеренно обходя губы.

Андрей мягко поцеловал меня в висок и вдруг отстранился. Он присел на край стола позади, его руки спустились на мои локти. Он взял мои ладони в свои и поднес их к губам. Его изумрудные глаза почти светились в темноте.

– Когда я увидел тебя в Диких лесах, то в какой-то момент испугался, что все происходящее тебя сломает. Кериот, Мельнис, твои силы, с которыми ты не могла справиться, – тихо сказал он. – Я подозревал – нет, возможно, я даже ждал, что рано или поздно ты сдашься. Но даже узнав, что Мельниса больше нет, – меньше чем через пару недель ты потребовала дать тебе корабль, чтобы отправиться искать пятый штаб. Позже – согласилась закончить «Стрельца А», несмотря на всю ту боль, что связывала тебя с этим проектом. А после – отправилась спасать Софию, несмотря на всю ту боль, что причинил тебе уже я, – глухо закончил Андрей, и его лицо посерело. – Ты больше двух месяцев выживала в бегах и на Тальясе, защищая Диспенсера и своих друзей. Ты, черт возьми, почти подняла еще одно восстание, пытаясь уберечь и их…

– Этого не было в планах, – нахмурившись, поспешила уточнить я.

Андрей слабо усмехнулся и посмотрел на меня так, будто померк весь мир и я была последним, постепенно исчезающим лучом света.

– Это не важно, Эйлер, – сглотнул он, заправив локон мне за ухо. – Важно то, что когда другие сдаются, ты – нет. Из раза в раз ты делаешь невозможное, даже если это убивает тебя, а страх за твою жизнь – убивает меня, – вздохнул Андрей. – Мне стоило это учесть перед тем, как отдавать тебе свое сердце. Хотя глупо будет не признать, что эта одна из вещей, заставляющих меня любить тебя еще сильнее. Я уже даже не заикаюсь о том, чтобы просить тебя переждать бурю в стороне. Я прошу лишь о том, чтобы ты позволяла мне быть твоим щитом, потому что верю тебе больше, чем себе. Верю в тебя больше, чем в себя.

Должно быть, небо обрушилось и поменялось местами с землей, потому что именно так я все и ощущала – будто меня выкинуло куда-то за пределы атмосферы. Я забыла, как говорить, забыла, как вообще издавать какие-либо звуки, как дышать. Андрей перебирал мои волосы и, кажется, удивился, когда понял, что я молчу слишком долго.

– В чем дело? – озадаченно уточнил он.

– Ты никогда не говорил, что любишь меня, – прошептала я, вдруг осознав, что за бешеным стуком сердца даже не слышу собственного голоса.

– Разве? – на его лице отразилось самое настоящее замешательство.

– Уж поверь, я бы такое запомнила.

Между его бровями пролегла узкая глубокая складка, когда он глухо и с потрясением произнес.

– Странно, потому что я думаю об этом так часто, что мне кажется, будто я сотню раз повторял это вслух.

– Тогда тебя не затруднит сделать это еще раз, – коснувшись пальцами линии его рта, я попросила об этом почти беззвучно, но Андрей прочитал это по губам. Его глаза были прикованы к моим. Он медленно приподнялся, вновь оказавшись совсем близко. Моя грудь оказалась так плотно прижата к его, так, что я едва бы смогла дышать, если бы уже не задыхалась.

Он дотронулся до моей шеи, проведя большим пальцем от подбородка до линии ключиц, склонился ближе, и его кудри коснулись моего лба.

– После всего, – хрипло произнес он, – всего того, что было в Диких лесах и на Мельнисе, после двух месяцев, что я искал тебя по всем уголкам света, после теракта в Конгрессе, когда я едва не сошел с ума, думая что теряю тебя, после Кальсиона, – прошептал он, – после всех этих дней и ночей, когда я уже не представляю, как засыпать и просыпаться без тебя, тебе правда приходило в голову, что я могу не любить тебя? – Его губы прошлись по моим. Андрей едва касался меня, но его слова, казалось, ласкали сразу мою душу. – Я отдал тебе свой разум, свое сердце и уже, кажется, с десяток раз был готов отдать жизнь. Мои чувства, мысли, все желания и страхи пропитаны тобой. Я буквально состою из любви к тебе, Мария.

Его губы опустившись к ямочке между ключицами, потом подбородку, шее, оставляя влажные пылающие следы и вновь поднимаясь к губам. Я закрыла глаза, будто могла впитать каждое слово, каждый его вздох, срывающийся с ними.

– Если по какой-то причине я не говорил тебе об этом, – приглушенно добавил он, – то потому что боялся испугать. Боялся, что не смогу быть достаточно… сдержанным.

– Испугать? – мои пальцы сжались на его груди, заставив его замедлиться. – Ты знал, что я чувствую к тебе. Ты знал об этом с самого Мельниса. Ты сам тысячу раз говорил о том, что я не умею скрывать свои мысли, что у меня все на лице написано…

– Ты не понимаешь, – тихо произнес Андрей, вновь посмотрев на меня и покачав головой. Он глубоко вздохнул, и этот вздох явно означал, что это не будет короткий разговор. – Я нравился тебе, как может привлекать незнакомец, который держит на расстоянии и о котором ты ничего не знаешь. Но тебе известно, что здесь мы не были в равных положениях. У моей привязанности к тебе куда более длинная история, – его глаза потемнели. Он положил свою ладонь поверх моей, отведя ее чуть влево, где тяжело колотилось сердце. – Я знал, кто ты. С первого дня. И если бы я раскрылся тебе на Мельнисе, если бы дал тебе понять, что мне известно о твоем происхождении, о Кериоте, о Рейнире, и тем более если бы не стал скрывать, что происходит со мной, когда ты рядом, – ты бы пришла в ужас.

– Что ж, со скрытностью у тебя никогда не было проблем. На Мельнисе я была уверена, что ты едва меня выносишь.

– Я валялся там весь в крови – жалкий, немощный как подстреленное животное. Я ненавидел себя за то, что ты видишь меня таким и тебе приходится возиться со мной. Боль была почти невыносимой, но я бы обрадовался, если бы она меня поглотила окончательно, возможно, тогда бы я хотя бы смог сконцентрироваться на ней, а