что становится щекотно, но даже несмотря на то, что она открывает мне своё тело — раздвигая бёдра для моих бёдер, приоткрывая губы для моего языка — этого недостаточно.

— Что случилось прошлой ночью, Винни?

Искра вожделения в её глазах угасает. Я смахиваю волосы с её щеки и смотрю, как она делает выбор. Сказать мне или нет?

— Ты был прав, — произносит она, её шёпот тёплый и влажный на моих губах. — Летиция мертва.

Я приподнимаюсь, чтобы посмотреть на неё. Странно. Я так сильно хотел, чтобы Винни приняла это, но теперь, когда я это вижу, мне хочется просто стереть безысходность из её глаз.

— Мы не знаем наверняка. Она всё ещё могла бы...

Она отталкивает меня.

На полном серьезе.

Она сжимает бёдра и делает это резкое, выворачивающее движение тазом, и вот, я уже неожиданно лежу на спине и смотрю, как она вылезает из постели.

Какого хрена?

— Можно я тебе кое-что покажу? — спрашивает она, втискивая ноги в штанины джинсов.

Я смотрю на неё, разинув рот, пока она натягивает мою рубашку через голову, всё ещё выбитый из колеи. Может, я и не такой здоровяк, как Сай или вроде того, но твою мать. Она только что, блядь, швыранула меня как пушинку. Мой член в замешательстве слегка дергается.

— Э-э, ладно.

Она ждет, наблюдая за тем, как я влезаю в боксеры, грустно сжав свой член, прежде чем запереть его в джинсах. Я не уверен, чего ожидать, когда она вытаскивает меня из моей комнаты к двери, вниз по лестнице, ведущей в комнату для вечеринок, но наблюдать за тем, как она ощупывает каменную стену прямо внутри главной лестничной клетки — это точно не входило в мои предположения.

— Что ты ищешь? — спрашиваю я, дрожа, сожалея, что тоже не накинул рубашку.

Её взгляд отстраненный, но сосредоточенный, кончики пальцев ощупывают всю стену.

— Он сказал, что это будет здесь, — бормочет она, поворачиваясь к противоположной стене и пробуя там. Вскоре её пальцы за что-то цепляются, её тело приходит в движение, она вытаскивает камень, а затем и соседний. Должно быть, это какая-то щель, которую нашёл Ник, вероятно, о ней ему рассказали за пивом в подвале родителей его папа или батя, травя байки о днях своей славы.

Она вытаскивает комок потертой ткани и поворачивается ко мне.

— Это Летиция, — говорит она, откидывая ткань, чтобы открыть череп.

В прошлом году у моего класса по анатомическому рисунку был договор с научным факультетом, по которому мы могли изучать их новые партии образцов. Это был мой любимый предмет — единственный, который я посещал без прогулов. Черепа, да, а ещё бедренные кости и лопатки, пястные кости, которые ещё не были собраны в форму кисти, органы в формальдегиде, зародыши животных и уродства. Один из тех рисунков стал источником вдохновения для татуировки на моём предплечье: двуглавый медвежонок. Сай и Ник. Мои, блядь, идеальные маленькие уродства.

Я присаживаюсь на корточки, чтобы рассмотреть поближе, приоткрыв рот от восхищения.

— Откуда ты знаешь?

Лавиния просто отвечает: «Я знаю», и я её понимаю. Снимите кожу и плоть, мышцы и вены, и, держу пари, я бы смог узнать Ники и Сая.

Я протягиваю руку, ладонь зависает над скулой, но не касается её.

— Она прекрасна, — выдыхаю я, мои глаза скользят по изгибам и впадинам, углам и линиям. Мне хочется её нарисовать, сопоставить с тем видением, которое было у меня в голове всё это время. Прекрасная мёртвая девушка.

Когда я поднимаю взгляд на холодные, серые глаза Винни, я вижу в них боль.

«Это не та рана, которую можно увидеть...»

Поэтому я просто прикасаюсь к ней, моя ладонь скользит вверх по задней поверхности её бедра.

— Почти такая же прекрасная, как и ты, — добавляю я, потому что это правда.

Я не хочу рисовать Винни. Я хочу рисовать на ней... в ней. Я хочу превратить её в частичку самого себя. Выражение её лица дрогнуло, что-то отпало. Я не уверен, что именно, но это оставило её без этой стальной брони, придало её взгляду уязвимость. Интересно, понимает ли это Ник.

Выбери Винни вместо кого-то другого, и она у тебя в кулаке.

— Где ты её нашла? — спрашиваю я. Если тело Летиции было найдено, возможно, есть улики, способ выследить того, кто был с нами на скалах в ту ночь.

Но лицо Винни вытягивается.

— Реми... — Она качает головой, губы складываются для слов, которые так и не слетают с них. — Пожалуйста, не заставляй меня снова лгать тебе.

Я чувствую, как моё собственное лицо вытягивается.

— Ты не можешь мне сказать.

Она тянется, чтобы положить череп обратно в стену.

— Дело не в том, что я не хочу или не доверяю тебе. Я просто... — Вздохнув, она прислоняется к стене, скрестив руки, её плечи сгорбились, чтобы защититься от боли, которую, как она ожидает, я ей причиню. Она выглядит намного меньше, чем буквально секунды назад. — Я просто не могу...

Интуитивно я понимаю почему. Какой бы ни была эта информация, она опасна. Она меня защищает. Я встаю, пронзая её жёстким взглядом.

— Ник знает?

Она кивает, прикусывая губу.

— Да.

— И он тебя прикрывает? Защищает тебя?

Эти слова заставляют её вздрогнуть так, что я не совсем понимаю почему, но она отвечает: «Да», с интенсивностью, которой я не ожидал.

— Ник пойдёт на всё, чтобы защитить меня. — Тише она повторяет: —На всё.

— Тогда ладно, — решаю я, прижимая её к стене и нежно обхватывая её челюсть. — Я тебе доверяю.

Поцелуй медленный и сладкий, и даже при том, что температура в башне примерно как в морозильнике морга, он согревает меня изнутри, пробуждая мою кровь к жизни, пока я погружаюсь языком в её рот. Сай скоро прибежит сюда и скажет, чтобы мы собирались, что мы опоздаем на занятия, но я не тороплюсь, а Винни...

Она раскрывается мне навстречу, расцепляя руки, чтобы обвить их вокруг моей талии, притягивая меня к себе.

— Татуировка... — шепчет она, касаясь своими губами моих. — Я знаю, чего хочу.

— Что угодно, — говорю я, и это запутанное возбуждение снова пробуждается к жизни.

Её глаза трепещут, открываясь и встречаясь с моими. Вновь я вижу эту вспышку уязвимости, её шёпот звучит слишком кротко.

— Подаришь мне крылья?

Я обдумываю это, глядя в её затуманенные глаза. Ник называет её своей Ласточкой — Ласточкой Башни, но это не совсем подходит. Винни не сделана из перьев и маленьких, хрупких костей. Она нечто более эфемерное. Тень, которая расширяется и сжимается.

Я касаюсь её