не может он вести себя еще тупее. И каждый раз он доказывает, что может, – бурчит Роуэн.

Джуна хихикает, а я прикусываю губу. Как же он прав…

– Если собрать все время разом, люди начнут умирать, – размышляет он вслух. – Кто тогда будет рожать детей? И откуда тогда возьмется новое время?

В отличие от нас, человеческие дети рождаются с большой порцией времени. Это заслуга Кайроса: когда-то – еще до того, как братья поссорились, – он договорился об этом с Хроносом. Нас же при рождении снабжают временем искусственно. И именно в этот момент проявляются наши силы: у собирателей – красные линии, у штормовиков – зеленые, у целительниц – бирюзовые, а у часовщиков – синие. Несмотря на зависимость от времени, у нас есть жесткие правила. Никогда не собирать столько времени, сколько человек может почувствовать. Никогда не доводить до смерти. Использовать только то количество времени, что тратится людьми впустую. Более справедливого соглашения Хронос с Кайросом и не могли заключить. Но Кайрос все равно нас предал – объединился с людьми, когда они захотели забрать себе все время. Не думая о том, что будущим поколениям оно тоже понадобится.

– Ситуация ухудшается, – почти выкрикивает Мириам. – Раньше штормы случались раз в месяц. Сейчас – каждую неделю.

Еще год назад никто из нас не осмелился бы сказать такое вслух. Это подрыв доверия к Совету.

– А прошлой ночью… – Зарин смотрит на меня. – Смерти Талии можно было бы избежать.

Профессор откашливается:

– Бывали десятилетия с еще более сильными бурями. Это не повод для паники, – говорит она твердым голосом.

– Когда-нибудь и эта порция времени закончится, – настаивает Фрида. – Мама слышала, что Совет хочет ввести рационы времени. Чтобы накапливать время на случай войны.

– Тогда собирателям стоит закатать рукава! – кричит Зарин сквозь шум. – Похоже, среди них есть те, кто не перегружен задачами. – Все понимают, о ком идет речь. – Если мы не спасем Этернити, люди погибнут. Так пусть уж лучше страдают собиратели. С чего это им жить дольше нас?

Типичный эгоист-штормовик. Они живут дольше собирателей, потому что у них есть бонус за военную важность. Собиратели же ограничены возможностями своего собственного тела.

– Командиры знают, что делать. Не забивайте себе этим головы. Просто следуйте декретам – и все будет хорошо, – пытается подытожить профессор, но получается слабо, судя по шепоткам вокруг.

Она снова поворачивается к карте, но мои мысли уже уносятся прочь. Я стараюсь придумать, как уклониться от ужина. Сидеть за столом с Аттикусом и слушать, чем он занимался последние несколько лет, – это слишком для меня.

– Что с тобой происходит? – шепчет Уиллоу. – Скажи мне. Если боль не утихает, иди к целительницам. Ты белая как стена.

Я тру ладонью грудь. Боль есть, но отнюдь не в руке.

– Аттикус вернулся, – отвечаю я сиплым голосом. Нет смысла скрывать – в любом случае скоро все узнают об этом.

Она ахает и начинает кашлять так сильно, что половина аудитории оборачивается на нее.

– Все нормально! – Уиллоу машет руками, и некоторые сокурсники смеются. – Повтори, – шепчет она, когда класс снова сосредоточивается на профессоре.

– Аттикус вернулся.

Роуэн разворачивается и смотрит на меня сияющими глазами:

– Аттикус Мэверик? Ты его знаешь?

– Не суй свой нос куда не просят, – бурчит Джуна и толкает его локтем.

– Эй! Она знает Аттикуса Мэверика! – восклицает он, глядя на меня. – Ты мне кое-что должна объяснить. – Роуэн улыбается так широко, что у него на щеках появляются ямочки, благодаря которым он стащил трусики с бесчисленного количества девушек Академии – и разбил не одно сердце.

– Она тебе ничего не должна, – говорит Уиллоу. – Ты ослышался. Она сказала… эм… что Аурелиус… э-э…

Роуэн приподнимает брови:

– У меня отличный слух. Аурелиус? Серьезно? Это персонаж из книжек, которые ты читаешь?

Щеки Уиллоу заливаются краской. Она терпеть не может, когда он дразнит ее из-за любовных романов, которые я тайком приношу ей из города. Чтение – это не пустая трата времени. Именно так я убеждаю себя каждый раз, покупая ей очередную книгу. Еще чуть-чуть – и она покажет Роуэну язык.

– Обсудим позже, – довольно говорит Роуэн и поворачивается вперед.

Отлично. Теперь мне не отвертеться от разговора. И почему я не подождала, пока мы с Уиллоу останемся наедине? Она была единственной, кому я открылась и излила свою душу, когда была на грани отчаяния. Она просто слушала меня и держала за руку. В сущности, там даже говорить не о чем.

6

– Надеюсь, тебе по-настоящему больно, Асланидис! – кричит мне в спину девчонка с короткими светлыми волосами, когда мы позже выходим из лекционного зала. Она стоит, прислонившись к стене напротив двери. – Тебе, как всегда, повезло. Талия была лучше тебя. – Зависть буквально сочится из нее. Как и все собиратели, она носит красную форму.

Я улыбаюсь ей, хотя мне хочется выть.

– Ты права, Леда. Она была лучше меня. Но и тебя тоже. Постарайся чуть больше – может быть, поднимешься с самого дна списка. Зависть тебе не к лицу.

Она и правда закончит учебу без особых достижений. А если еще точнее, то она неудачница. Ее не пригласят ни в одну башню и вместо этого распределят туда, где просто не хватит кадров. Скорее всего, в Томой – в задницу мира, если хотите. Это остров, расположенный в самом центре океана, куда никто добровольно не отправляется. Конечно, мне не стоит опускаться до ее уровня, но я слишком вымотана. А еще эта боль в руке, которая только усиливается. Тело борется за восстановление, но времени ему не хватает. Слишком много дел оно выполняет одновременно.

Леда отталкивается от стены и медленно подходит ко мне. Выходящие из зала рекруты наблюдают за нами.

– Ты не заслужила место среди штормовиков, – шипит она. – И если ты его получишь, то только потому, что папочка не сможет тебе отказать.

– Леда, это уже попросту жалко, – вздыхает у меня за спиной Роуэн.

Да, жалко, но она в чем-то права. Если соглашусь тренироваться у Аттикуса, об этом моментально узнают все.

Леда прищуривается, сверля Роуэна гневным взглядом. Когда-то давно, еще на первом курсе, они встречались. Пока он не понял, с какой змеей связался. Возможно, мы с Джуной немного ускорили этот процесс, и с тех пор она нас ненавидит. Иногда мне кажется, что ей тоже разбили сердце, но горевала она недолго – быстро нашла утешение. В течение следующего года у нее было несколько романов, а сейчас