членом нашего общества, наравне с членами моей семьи. Он дарил мне ощущение значимости и вселял уверенность в том, что я имею полное право мечтать стать штормовиком. Позволил мне летать на Калипсо. Почти ни у кого из собирателей не было собственного пегаса, а он доверил кобылу мне.

Я была до безумия влюблена в него – настолько, что даже не заметила, как мало он говорил о себе. Что никогда не упоминал ни о смерти отца, ни о своей матери. И в итоге все оказалось обманом. Столкновение с реальностью было куда больнее, чем вывихнутое плечо. У него была четкая цель, и как только он достиг ее, то бросил меня. Просто так. Должна ли я была понять это раньше? После его ухода я часто задавала себе этот вопрос, но отказываюсь считать себя жертвой. Он сделал то, что считал нужным, – хоть этому я у него научилась. Сейчас я более осторожна, подозрительна и цинична, чем тогда. Так легко я больше никому не доверюсь.

Только после того, как он бросил меня, не сказав ни слова на прощание, я поняла, что он использовал меня, чтобы укрепить отношения с моим отцом. И, по правде говоря, ему даже не нужно было идти на такие ухищрения: отец и так относился к нему как ко второму сыну и всячески поддерживал его. Поэтому он поставил условие – тренировать меня? Потому что хочет еще больше втереться в доверие? Нельзя ему доверять.

Аттикус отстраняется от отца и подходит ко мне. В каждом его шаге чувствуется осторожность, и он смотрит только на меня. Я встречаю его взгляд с невозмутимым видом и впервые радуюсь, что не такая хрупкая и маленькая, как Уиллоу. Он все еще выше меня, но теперь мне не нужно сильно запрокидывать голову.

– Эйвери, – произносит он. И в одном коротком слове слышится тепло. Тень сожаления и радость от встречи.

Раньше я не понимала, каким талантливым актером он был. Теперь я умнее и подготовлена.

Он поднимает руки, будто хочет обнять меня. Мое заново собранное сердце стучит по ребрам изнутри, и я – скорее по инерции, чем осознанно, – делаю шаг назад.

– Аттикус, – уверенно, но с небольшим запозданием отвечаю я. Напряжение между нами столь сильное, что становится трудно дышать. – Добро пожаловать обратно.

Этот человек выбросил меня, словно форму, ставшую тесной, едва одобрили его перевод в Бакту и зачисление в офицерскую школу. Он даже не посчитал нужным рассказать мне о своих планах. Он просто исчез.

Горечь подступает к горлу, обжигая его.

– Поздравляю, – выдавливаю я. – Карьера у тебя блестящая.

Он старше меня всего на три года, а уже офицер. В двадцать шесть человеческих лет он станет наставником штормовиков Акинфоса. Вряд ли кто-то до него добивался этого так рано. Видимо, ему все так же легко удается обводить людей вокруг пальца. Интересно, кого он очаровал в Бакте? Кому разбил сердце, чтобы продвинуться по карьерной лестнице? Хотя меня это уже не касается.

– Я рад снова быть здесь. Я скучал по Акинфосу. Я… – Он выдыхает, будто собирается добавить что-то еще.

Серьезно? Если бы хотел, он бы тут и остался. Я с трудом проглатываю язвительную колкость, коротко киваю и поворачиваюсь к отцу:

– Я бы хотела пойти на лекцию. Если я тут больше не нужна.

– Конечно, – неуверенно отвечает он.

Он хоть понимает, что творит? Я не могу позволить Аттикусу тренировать меня. Просто не могу. Потеря времени и боль ослабляют меня настолько, что я едва соображаю. Все, что еще недавно было для меня важно, ускользает.

– Нам с Аттикусом нужно многое обсудить. Хочешь поужинать с нами сегодня? – спрашивает отец.

Нет, не хочу. Ни при каких условиях. Но если откажусь, то Аттикус решит, что я до сих пор не оправилась, а отец будет во мне разочарован.

– Посмотрим, как я буду себя чувствовать, – отвечаю я как можно спокойнее.

– Я попрошу Хлою подойти. Она тебя осмотрит.

Хлоя – целительница. А также фаворитка моего отца, его любовница, спутница, временная замена – можно как угодно назвать женщину, которая пришла на место мамы, после того как та нас оставила.

Я так давно не чувствовала себя такой маленькой и беспомощной. У меня в глазах темнеет. Нужно было раздобыть себе немного времени. Если бы только знала, что меня ждет, то так бы и сделала. Я должна немедленно уйти отсюда. Я делаю шаг, но Аттикус хватает мое запястье. Он держит меня одновременно нежно и достаточно крепко, чтобы я остановилась. Резкий разряд проходит по моим линиям времени, когда он скользит пальцем по коже, проверяя мой запас. Он не имеет права прикасаться ко мне. Но я позволяю ему это – всего на несколько секунд. Потом выдергиваю руку из его хватки и сердито смотрю на него. Большая ошибка. Потому что он наблюдает за мной точно таким же взглядом, как и тогда, в нашей постели. Когда он целовал мое тело, снимал с меня белье, вытягивал мои руки над головой, овладевал мной и любил так, что после него я уже ни одного мужчину не воспринимала всерьез. И я знаю, о чем говорю. Пыталась завести интрижки с другими. Но все было зря. После каждой ночи с ними я чувствовала себя только хуже и скучала по нему еще больше.

Его глаза внезапно темнеют, будто он точно знает, о чем я сейчас вспоминаю.

– Прости. Не хотел нарушать границы, – говорит Аттикус чуть тише и опускает взгляд на мой воротник, но футболка с высоким горлом скрывает линию времени на шее. – Если хочешь тренироваться с остальными, тебе нужно пополнить запас, – сухо добавляет он. – Ты всегда слишком беспечно к этому относилась. – В его тоне слышится явное осуждение.

Наконец-то он показал свое истинное лицо. И это, как ни удивительно, приносит мне облегчение.

– Ты получишь право командовать мной, только если я соглашусь на твою подготовку, – цежу я.

Он склоняет голову набок и улыбается, будто уже знает, чем все закончится.

Мне нужно выяснить, чего он хочет, но сейчас я просто вылетаю из кабинета отца, из последних сил сдерживаясь, чтобы не хлопнуть дверью. Я закрываю ее как можно тише и прижимаюсь к ней спиной. Мое дыхание учащается, словно я только что трижды пробежалась по всем уровням башни. Вот тебе и выдержка.

5

– Значит, герой вернулся. Кто бы мог подумать… – равнодушно говорит Валериан, прерывая