в высоких подсвечниках и плоских чашах отражались в тёмной воде и блестящих листьях, создавая ощущение, будто мы находимся в волшебном гроте, скрытом от всего мира. Комната дышала покоем, тишиной и безопасностью.

Я не успела осмотреться, как его пальцы снова коснулись меня — на этот раз спины, легчайше, лишь обозначая своё присутствие.

— Позвольте мне помочь вам раздеться, госпожа… — его голос был низким, бархатистым, и звучал как обет, как клятва — тихой, тёплой, лишённой каких-либо требований. — Доверьтесь мне.

Сопротивляться не было ни сил, ни желания. Я молча подошла к кушетке, закрыла глаза, запрокинула голову, глубоко вдыхая целебные ароматы лаванды и ванили, смешанные теперь с лёгким, тёплым и чистым запахом его кожи.

Его пальцы принялись за работу неторопливо, почти благоговейно. Он скользнул по шнуровке моего корсета, развязывая каждый узелок с бесконечным терпением. С каждым ослабляющимся витком шнурка я чувствовала, как сковывающая грудь теснота сменяется долгожданной свободой. Ткань платья зашуршала, отступая. Он снимал его медленно, почти ритуально, и его ладонь скользнула от моих плеч вниз, по линии позвоночника, до самой поясницы — твёрдое, тёплое касание, утверждающее, а не требующее. Затем он наклонился, и его губы коснулись точки у самого основания позвоночника — лёгкий, почти невесомый, преданный поцелуй, от которого по коже пробежали мурашки.

Платье с мягким шорохом сползло на пол. Я осталась лишь в тонком белье, чувствуя прохладу воздуха на обнажённой коже.

Он приблизился вплотную, его грудь, тёплая и твердая, прижалась к моей спине. Его руки обвили мои бёдра, и большие пальцы принялись выписывать медленные, гипнотические круги на внутренней стороне моих бедер.

— Я делаю только то, что вы позволите… и так, как вы пожелаете, госпожа… — его шёпот обжёг ухо, наполненный таким почтением и преданностью, что сердце сжалось.

Пальцы его двигались с невыносимой нежностью, исследуя, лаская, но не вторгаясь. Я закрыла глаза, позволив голове упасть ему на плечо, и полностью отдалась ощущениям — его тепло, его запах, биение его сердца у меня за спиной.

— Для начала… я хочу искупаться и просто… расслабиться… — мой голос прозвучал томно и сонно.

Тасио в ответ улыбнулся мне в шею — его губы скользнули от мочки уха до плеча, оставляя за собой едва заметный горячий след.

— Как пожелаете, госпожа… — его голос звучал успокаивающе.

Пальцами он мягко поддел кружевную ткань и спускал её вниз, медленно, будто разворачивая драгоценный свиток. И он опустился вместе с ней, сгибая колени, скользя ладонями по моим бёдрам в почтительном поклоне.

Я стояла перед ним — голая, уставшая, уязвимая, но почему-то уже не чувствуя себя потерянной. Его дыхание, тёплое и ровное, касалось моей кожи.

— Тасио… — мой голос сорвался на прерывистый шёпот. — Мне… хочется пить…

Он встрепенулся, словно ждал только этого, и чуть склонил голову, тёмные глаза сверкнули в мягком свете.

— Одну секунду, госпожа… — он отступил на шаг, и его движение было изящным и бесшумным. — Вино? Вода?

Я прикрыла веки, чувствуя, как капли влаги скатываются по шее.

— Воды… а затем… вина… — губы сами растянулись в ленивой улыбке.

Он вернулся с двумя бокалами — один с кристально чистой водой, другой — с вином цвета рубина. Я жадно приникла к стакану с водой, ощущая, как живительная прохлада растекается внутри, утоляя физическую жажду. Затем взяла бокал с вином. Первый глоток обжёг губы сладостью спелых ягод и глубокой, терпкой гармонией. Оно согревало, разливаясь по жилам мягким огнём, расслабляя мышцы, делая тело податливым, а мысли — лёгкими, как пар.

Я допила бокал до дна и зашла в воды купели, повинуясь внезапному порыву, потянулась, выгибая спину, раскинув руки по краю. Вода ласкала грудь, а прохладный воздух касался мокрой кожи, заставляя её покрываться мурашками. И тогда я посмотрела на него.

Тасио замер. Его взгляд, полный безмолвного обожания, скользнул по моей груди, задержался на каплях влаги, скатывающихся между грудей, на том, как кожа под его взглядом розовеет. Он сглотнул, и я увидела, как напряглись мышцы его шеи. Потом его глаза медленно поднялись к моим, и в них, сквозь почтительную преданность, проглянул настоящий, живой огонь желания.

Я улыбнулась. Не хищно, а скорее с ленивой благодарностью.

Он понял моё настроение без слов. Его одежда — пояс, рубаха — бесшумно упала на мягкий ковёр, обнажая тело. Он не был таким огромным, как братья ищейки, но в его формах была гармония танцора или воина — гладкая кожа, обтягивающая упругие мышцы, тонкая талия и широкие плечи. И он был прекрасен в своей готовности служить.

Тасио вошёл в воду, сел на ступеньку рядом и без слов взял мои ноги, уложив их себе на колени. Его пальцы начали движение — сначала лёгкое, едва касающееся, как перо, скользящее от пальчиков вверх, к лодыжкам, к икрам… Потом нажим стал сильнее, твёрже, разминая уставшие, зажатые мышцы. Я закрыла глаза с тихим стоном наслаждения, полностью погружаясь в ощущения.

Затем он мягко, но уверенно притянул меня к себе, развернув так, чтобы моя спина прижалась к его груди, а его руки обвили меня, словно защищая от всего мира.

— Расслабься… — его шёпот был горячим, томным. — И ни о чём не думай. Ни о чём.

Губы коснулись моей шеи. Не страстно и требовательно, а нежно, почти робко. И всё внутри дрогнуло, отозвавшись на эту бережную ласку.

— Тасио… — прошептала я, и мой голос дрожал, но теперь не от страха, а от нарастающего, сладкого напряжения.

Его руки — большие, тёплые — скользнули с моих бёдер на живот, лаская его плоскую поверхность плавными, гипнотическими кругами. Каждое прикосновение было посвящением, каждое движение — поклонением. Он не торопился, исследуя и пробуждая каждую клеточку моего тела, заставляя меня трепетать от его простых, но таких точных прикосновений.

Когда его ладони наконец обхватили мою грудь, наполненную тяжестью желания, мы оба вздохнули одновременно — он, чувствуя, как затвердевают соски под его пальцами, я — от этого сладкого, щемящего сжатия. Он обращался с моим телом как с величайшей драгоценностью, и это чувство было пьянящим.

— Я больше не могу… — вырвалось у меня, когда волны наслаждения стали накатывать всё ближе и неумолимее.

В ответ он лишь прижался губами к моему плечу, и его руки поползли вниз, на этот раз — решительно, но с той же пронзительной нежностью. Я задышала чаще, чувствуя, как всё внутри сжимается в ожидании. И когда