— его тёмная фигура снова возникнет из чащи, чтобы завершить начатое.

Тропинка вилась, узкая и коварная. Воздух сгущался, пахло обещанным дождём, мокрой землёй и чем-то ещё — тяжёлым, гнетущим, словно сам лес затаил дыхание вслед за нами, замер в тревожном ожидании.

Мы уже почти вышли к опушке, где сквозь деревья виднелся знакомый силуэт таверны, когда воспоминание о его словах вонзилось в меня с новой силой.

— Что значит «Она забрала твои крылья»?

Я остановилась, как вкопанная.

Леама замерла на месте. Её крылышки, обычно плотно и незаметно прижатые к спинке, вдруг дрогнули — коротким, беспомощным, почти неосязаемым движением, выдававшим всю глубину скрытой боли.

— Леама… — мой голос предательски дрогнул, сорвался на шепот. — Почему Дорок сказал, что твои крылья забрали?

Тишина снова сомкнулась вокруг нас, на этот раз тяжёлая и неловкая.

— … Кто их забрал?

Листья продолжали своё неторопливое шелестение где-то высоко над головой. Где-то вдали, за горами, пророкотал очередной раскат грома, теперь уже гораздо ближе.

Леама не поднимала глаз, её взгляд был прикован к земле у своих босых ног.

— Вы их забрать, хозяйка…

Её шёпот был тихим и неуверенным.

— Я теперь не летать.

Мир перевернулся, рассыпался на тысячи осколков, каждый из которых больно впивался в сердце. Земля ушла из-под ног, оставив ощущение пустоты.

Я?

Это я сделала?

Пальцы сами разжались, потеряв всякую силу. Драгоценный жёлтый мох рассыпался на землю бессмысленной грудой. В голове стоял пронзительный звон, будто кто-то ударил в гигантский колокол прямо в моих висках, выжигая все мысли, все чувства, кроме одного — всепоглощающего ужаса перед самой собой.

— Как… — это было всё, что я смогла выдавить из пересохшего горла.

Но Леама уже шла вперёд, не глядя на меня. Её плечики были неестественно напряжены, а спина выпрямлена в твёрдую, непробиваемую линию.

— Идти, хозяйка. Скоро дождь, — произнесла она безжизненным, пустым голосом.

Она не хотела говорить. Не хотела обсуждать. Не хотела обличать.

И у меня, отягощённой грузом чудовищного осознания, не хватило духа спросить прямо сейчас.

Мы молча зашагали к укрытию таверны, а небо над нами окончательно потемнело, став тяжёлым и безжалостным.

Остаток пути мы прошли в тишине, где каждый наш вздох отдавался гулким эхом в пространстве между нами. Я чувствовала, как Леама всеми силами избегает моего взгляда, её крылышки были по-прежнему плотно прижаты к спинке — неловко, стыдливо, будто она ощущала вину за само своё существование.

Дойдя до знакомой двери таверны, я резко остановилась и повернулась к ней, преграждая путь к бегству.

— Ты должна мне рассказать, почему я так поступила. — Мой голос прозвучал жёстче и резче, чем я намеревалась, но сдержать нахлынувшие эмоции было невозможно. — И что вообще значит это слово — «забрала»? Я ведь вижу твои крылья, они прямо здесь!

Леама вздрогнула. Её глаза метнулись к двери, ища спасения, лазейку, чтобы улизнуть от этого невыносимого разговора.

— Давайте зайти внутрь… — прошептала она, и её шёпот был едва слышен, потерян в нарастающем ветре. — Рядом с комнатой отдыха… есть комната с котлом. Там я рассказать… всё, что смогу.

Голос её предательски дрожал, а тонкие пальцы беспокойно теребили и мяли грубую ткань платья, выдавая внутреннюю бурю.

Я шла за ней по знакомому коридору, всматриваясь в каждую трещинку на стенах, в каждую тень, не понимая, как могла не заметить, не запомнить эту комнату раньше. Наверное, я была слишком измотана, слишком растеряна… — пронеслось в голове оправдание, которое уже не приносило утешения.

Мы подошли к неприметной, массивной двери. Леама остановилась и дрожащим пальцем указала на старинный бронзовый подсвечник с чёрной, ни разу не зажжённой свечой, вмурованный в каменную кладку.

— Хозяйка… нажать на подсвечник и произнести слова, открывать замок. — Она взглянула на меня, и в её глазах бушевала странная, мучительная смесь страха и тлеющей надежды. — Обратиться к воспоминания… сосредоточиться.

Я подошла ближе, положила ладонь на холодный, покрытый патиной металл и закрыла глаза, пытаясь выловить в омуте беспамятства хоть что-то знакомое.

Сначала — ничего. Лишь пустота, темнота за веками и отдалённый стук собственного сердца. Может, это бессмысленно? Может, всё потеряно?

Но вдруг — ослепительная вспышка.

Видение.

Я вижу своими глазами, как моя же рука уверенно нажимает на тот самый подсвечник, а губы шепчут чёткие, ни на что не похожие слова:

— Saifo simore.

Раздаётся глухой щелчок. Подсвечник проваливается в стену, и тяжёлая каменная кладка бесшумно расступается, открывая тёмный проход в освещённую комнату.

Видение исчезает так же внезапно, как и появилось.

Я вздрогнула, возвращаясь в реальность, и без малейших колебаний повторила те же действия.

— Saifo simore.

Тот же щелчок. Стена бесшумно сдвинулась, открывая взору скрытое помещение.

Комната поразила меня с первого же взгляда. Это было сердце самой магии. Зелень повсюду: цветы в глиняных горшках, плющ, причудливо обвивающий полки до самого потолка, пучки трав, сушёных и свежих, развешанные под балками и наполнявшие воздух густым, терпким ароматом. Сотни свечей — толстых и тонких, алых, чёрных, ослепительно-белых — горели ровным, немигающим пламенем, не тая и не уменьшаясь. Магия—тут же подумала я. В центре стоял массивный котёл, из которого доносилось тихое, гипнотическое бульканье тёмной, почти чёрной жидкости. Рядом — стол, буквально уставленный ступками, причудливыми склянками, флаконами с переливающимися, живыми зельями. А в углу, словно островок спокойствия в этом море магии, стояло маленькое, но уютное ложе, заваленное мягкими подушками.

Я медленно подошла и опустилась на него, жестом приглашая Леаму сесть рядом. Она покорно подчинилась, опустившись на самый краешек, её ручки сложились на коленях в тугой, нервный замок.

Тишина тянулась невыносимо долго.

— Леама… — начала я, сама не зная, с каких слов подступиться к этой ране.

Она глубоко, с видимым усилием вдохнула и подняла на меня глаза — полные такой невысказанной, копившейся, быть может, веками боли, что у меня сжалось сердце.

— Вы… забрать их.

— Что? — Я не поняла. Отчаянно не хотела понимать. — Что я забрала?

— Мои крылья. — Её голос дрожал, но она заставила себя продолжать, глядя мне прямо в глаза. — Вы заключить со мной сделку… что я должна служить вам… всегда.

Я онемела. Воздух перестал поступать в лёгкие. Всегда.

— Но… зачем? — выдавила я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Для чего тебе это было нужно?

Леама лишь бессильно пожала плечами, её губы болезненно дрогнули.

— Так положено. Если