Шрифт:
Интервал:
Закладка:
………………………………….
А есть еще потолок, разделенный грубыми балками, сквозь которые тычутся ангелы, резвящиеся в виноградных лозах, и все не могут никак просочиться внутрь. Я рассматривал эти фрески пару ночных часов и ответственно свидетельствую: слащавость, в которой многие обвиняют Лотто (буквально накануне спорил об этом с одним хорошим человеком) – плод последующих реставраций и наслоений. Ближайшая аналогия Лотто приходит на ум из мира музыки – да это итальянский Брукнер, такой же отчаянный и неловкий духовидец и духоборец. Впрочем, нельзя сказать, что Лотто был уродлив, как Брукнер, – в фреске над дверью в ораторий он изобразил себя в виде охотника за птицами (не тот автопортрет, что в Википедии, но другой).
Но я еще и о том, что в реальности порой фрески рассмотреть практически невозможно. Наше восприятие знаменитых росписей – продукт вторичной, если не третичной интеллектуальной переработки. Мы их заранее знаем и потому узнаем, как музыку.
Музыка – это почти всегда что-то знакомое. Хотя бы на уровне ритма, мелодики. Незнакомая музыка – упорядоченный шум, становящийся единым полотном с подробностями, только когда узнается. Идентифицируется. Так и с фресками – например, в Кафедральном соборе Кремоны гениальную (!) роспись Порденоне с Распятием угадать почти невозможно, так сильно ее боковые светильники ослепляют.
В мантуанском Сант-Андреа капелла с фресками Джулио Романо тоже закрыта (как и капелла, где похоронен Мантенья), но их хотя бы можно рассмотреть сбоку, а вот в болонской Сан-Джакомо-Маджоре есть капелла Бентивольо, расписанная Лоренцо Коста, так вот она открыта только в субботу утром. Уж как я перед ней ни скакал, как через решеточку ни фотографировал – все тщетно. Евро не пожалел, чтоб подсветить, но тоже представление о ней составил предположительное.
Одно из самых сильных разочарований этого трипа – то, как сложно разглядеть верхние фрески Пьеро делла Франческа за алтарем Сан-Франческо в Ареццо. Они в неважной сохранности, а еще все эти искажения из-за закидывания головы, подпрыгиваний и желания запомнить наизусть…
То ли дело Содома, лоб в лоб в Монте-Оливето-Маджоре, – украдкой до них можно даже дотронуться. А в альбоме, тоже уникальном и редком180, я рассмотрел все детали и подробности – как будто бы видел их на самом деле. Третьим глазом, что ли, разглядывал? Ну и прошел мимо них, незримых, но видимых, по улице Суарди. Как перед собой пронес.
Там, сразу за поворотом, – средняя школа, и я как раз попал к концу первой смены, когда родители разбирали чад по автомашинам. Сидел в машине на стоянке и наблюдал за неторопливыми местными нравами. К вилле Суарди примыкает инфобюро Трескоре-Бальнеарио, но оно тоже не работало: у нормальных-то людей – суббота сегодня.
Бергамо-на-небесах
Бергамо – самый спиритуальный, закрытый город поездки, задвинутый на противоборстве между нижним (большим, Бергамо Басса) и верхним (старинным, Бергамо Альта) городом181. Весь в своих внутренних течениях, состоящий из сплошных подводных камней, обуглившихся страстей верха, теснящегося на холме, и привольного буржуазного низа, переходящего в долгие проводы пригородов с современными кварталами и промышленным производством.
Многие средневековые города тоже ведь преодолевают (или, напротив, подчеркивают) этот разрыв между «старым городом», ограниченным стенами, и нижним, не имеющим границ и постоянно перестраиваемым, но только в Бергамо это будто бы совершенно два разных поселения, отчужденных друг от друга скалистой прослойкой, засаженной садами.
Из-за этого разрыва, который хочется обозвать эпистемологическим, кажется, что Альта, доверху набитая сокровищами, все еще в осаде. Бергамо Басса так и хочется обозначить «профанным», хотя в нем есть и древние церкви, исполненные святости, и широкополосные бульвары. Притом что вверх я поднимался фуникулером, радикально рвущим все причинно-следственные связи, кроме разве что своей пуповины, а возвращался к машине, брошенной на окраине холмистого низа, уже «на опыте» «Фердинандовой дороги», обнаружив долгую пологую лестницу из древности в современность, проложенную в 1837 году. По ней без проблем можно преодолеть географический разрыв, не дожидаясь очередной кабинки. Которая всегда пещера, укрытие, внедренье в гору перед тем, как выбраться в простор почти полета. Но странным образом театральное явление лестницы и возможности простого спуска не снимают разделение бескрайней Бассы и малозаселенной Альты на два разнородных города, один из которых будто бы парит над окоемом, переваливаясь через края крепостных валов, а другой плотно врастает в свои основания. Бергамо-на-земле
Из-за пьесы Гольдони (Бергамо долгое время жил при Венецианской республике, вот и перенял у нее кое-какие прихваты) у нас к этому городу несерьезное, ироническое какое-то отношение, будто бы обязывающее к полуусловным декорациям; тем сильнее контраст, очевидный уже при въезде.
Это сложно объяснить, но Бергамо вырастает как-то сразу и всерьез, а не тянется, подобно другим итальянским городам, разматываясь постепенно. Хотя в поисках бесплатной парковки я остановился задолго до исторической плотности, возле стадиона, от которого уже рукой подать до Академии Каррара – на нее я сегодня ориентировался.
Главную художественную коллекцию Бергамо (напротив, на небольшой боковой площади – сейчас она под реконструкцией – еще и GAMeC, Галерея современного искусства182) недавно открыли заново, пристроив к историческому классицистическому портику дополнительные комфортабельные площади; это умный и современный музей, думающий о посетителях. Площадь искусств вмурована в буржуазные кварталы, как и положено самодостаточному мегаполису, вдалеке от прочей культурной инфраструктуры, – чтобы таким образом осенять искусством еще один, дополнительный район-центр.
Вот и церкви, по которым рассеяны полотна и фрески Лотто, вмонтированы в старинные улицы без дополнительного акцента и отступа от градостроительных линий. Они если и возвышаются над общим строем, то не как офицеры над батальонами, но максимум прапорщики – не более.
Там же еще просторный и эффектный центр с публичными зданиями и площадями, точно ты уже не в музеефицированной Италии находишься, ничто не теснится, не наскакивает друг на друга, вокруг сады (виллы и частные усадьбы находятся чуть ли не в самой середине общественных пространств и главных улиц), из-за чего, точно в Лондоне, много зелени, а многоэтажные доходные дома перемежаются интимными уголками.
Вихрем врываешься в Бергамо Басса удовлетворить праздное любопытство, а тут встречает совершенно иной ритм и даже хронотоп, сбивающие любые порывы, так как территории нижних холмов183 тоже выгибаются особым образом, разбиваясь о Монте Бастия, с которой, как из театральной ложи, вниз смотрит верхний город.
Его (средневековый Бергамо) иногда видно в уличных пролетах, я на него ориентировался, собирая по церквям драгоценные