на правиле: представим себе возможно нагляднее ту картину тихого счастья, которое Деметра дарит своим приверженцам. Мы найдем ее в «Домострое» Ксенофонта, там, где описывается супружеская жизнь Исхомаха и его молодой жены. Он взял ее, будучи уже зрелых лет, совсем молоденькой, умевшей только ткать да стряпать; сговорился он о ней с ее родителями, а как она относилась к нему до брака, видно из его бесподобных слов о ней: «Когда она ко мне настолько привыкла и стала ручной, что могла со мной уже разговаривать…» Тогда именно началось учение: учение о доме, чтобы он как можно лучше развивался под его и ее попечением.

– Под моим попечением? – спрашивает жена, – да что я могу сделать? Вся сила – твоя; мой же долг, говорила мне матушка, один: быть верной тебе.

– Да и мне, – ответил Исхомах, – отец мой заповедовал то же самое; но ведь обоюдная верность совместима с обоюдной заботой о доме.

И вот он развивает ей сущность этой обоюдной заботы; ее основа – дележ всех трудов по хозяйству между мужем и женой; мужу – работа вне дома, приобретение; жене – работа внутри дома, использование и охранение приобретенного. Она довольно сложна, эта женская работа: и выделка платья, и приготовление хлеба, и выдача продуктов.

– Одна из твоих обязанностей, – сказал тут Исхомах, – пожалуй, покажется тебе неприятной: если кто из челяди заболеет, то уход за ним – дело твое.

– Напротив, – ответила жена, – эта обязанность – из самых приятных. Ведь за хороший уход они ответят мне благодарностью и любовью.

В дальнейшем разговоре жена все-таки старается выставить мужа главной силой в доме:

– Ведь мое охранение и распределение внесенного в дом будет смехотворным занятием, если ты не позаботишься о том, чтобы в него извне вносилось то что надо.

– Да и мое внесение, – отвечает муж, – будет смехотворным, если не будет в доме лица, способного охранить вносимое. – Затем, возвращаясь к вопросу о челяди, он – надо полагать, с улыбкой – прибавил:

– Самое же приятное для тебя то, что, если ты окажешься лучше меня, ты и меня сделаешь своим слугой и тебе не придется бояться, что с приближением старости твое положение в доме станет менее почетным; напротив: ты будешь уверена, что с годами ты будешь тем почтеннее в нашем доме, чем лучшим товарищем ты будешь мне и лучшей хозяйкой-матерью нашим детям.

Такова безымянная для нас супруга Исхомаха – настоящий образец жены-голубицы из древнеафинской жизни. Ее счастье, что она вышла именно за Исхомаха. Его имя не занесено на скрижали афинской истории: ни на войне, ни в народном собрании, ни в состязаниях Диониса не заставил он говорить о себе… Но можно смело сказать: не составляй Исхомахи большинства в афинском народе, не обладай он в лице их тою здоровой и крепкой гражданской почвой, которая одна только обеспечивает здоровье и крепость самого государства, – в нем не могло бы быть и тех, имена которых записаны на скрижалях его истории.

Это, несомненно, так. Но ради полной правды следует также прибавить: если бы афинский народ состоял из одних только Исхомахов – его собственное имя не было бы записано на скрижалях всемирной истории.

* * *

Закон Деметры был принят народами на всем европейском западе; другие народы жили по другим законам. И вот началось долгое состязание между теми и другими. В этом состязании победила Европа, а с ней и Деметра. Не может быть культурного прогресса без единобрачия: таков смысл этой победы.

Так, по крайней мере, было до сих пор; как будет дальше, не знаем.

И все же речь шла пока только о принципе, о правиле; пора сказать и об исключениях. Историк культуры и моралист их не касается: с обоих довольно и правила. Но поэты и те, кто судит о поэтах, ими должны заниматься, так как именно на почве этих исключений возникает конфликт – конфликт между законом Деметры и законом Афродиты, – а с ним и трагедия: трагедия верности.

Возникает она по почину той или другой стороны – мужа или жены.

Во-первых, по почину жены – в том случае, если закон сочетал ее с мужем, отверженным Афродитой. В этом случае закон Афродиты действует с такой непреоборимой силой, что одно из двух должно разбиться: либо верность жены, либо она сама. К этим случаям относится прекрасное слово жены у Ницше: «Ja, ich brach die Ehe – aber zuerst brach die Ehe mich». Один из них имеет в виду Шекспир в первом акте своего «Короля Иоанна». Молодую, здоровую, прекрасную женщину выдали за биологически половинчатую личность, лорда Фоконбриджа. У него гостит король Ричард Львиное Сердце; она отдается ему – не потому, что он король, а потому что он Ричард Львиное Сердце. От него она рождает сына – здорового, крепкого, прекрасного. Потом она, уже в законном сожительстве, дает жизнь второму сыну, такому же заморышу, как и его отец. Сыновья вырастают; младший оспаривает права старшего на наследство лорда, называя его – юридически неправильно – незаконным. Тот допрашивает свою мать; она, с краской стыда на лице, признается ему, от кого она его понесла:

Тот государь, что прозван Львиным Сердцем,

Тебе отцом был. Долгою любовью

И жаркими мольбами он склонил

Меня на грех – пусть Бог тот грех простит мне!

Та страсть была превыше сил моих,

И ты ее плодом на свет родился.

И сын ей отвечает:

Клянуся солнцем, мать моя, когда б

Мне предложили в свет родиться снова,

Я не желал бы лучшего отца…

Ты отдала законной данью сердце…

И если бы Ричарда ты любовь

Отвергла, то б отказ тот был грехом,

И первый я тебе поклялся б в том!

Итак, мать оправдана своим сыном – и в своем сыне: в тех условиях, в которых она жила, верность была грехом, а прелюбодеяние – долгом.

Во-вторых, по почину мужа… Впрочем, мы имеем его и здесь. Ведь и Ричард был женат; и он, значит, нарушил долг верности, давая жизнь сыну леди Фоконбридж, и этот сын вместе со своей матерью оправдал и его. На каком же основании? Ему ведь дела не было до законной супруги Ричарда, была ли она биологически состоятельна, или нет. Очевидно, основание здесь было другое; сын, так оправдывающий своего незаконного отца, этим самым говорит ему: тебе многое дозволено, чего другим нельзя, потому что ты