севере всегда носили панцири и нагрудники, причём с богатой отделкой. Шлемы часто украшали накладным венцом или хотя бы золотой инкрустацией. Так что это обычный рыцарь, не из знатных. О том же говорит и отсутствие дорогих украшений…

— На его руке был перстень, — напомнил лис.

— Это отдельная история! Видимо, для создания образа всё-таки какие-то украшения были нужны, а у покойничка на пальце был собственный гербовый перстень. Его оставили для вида, но там проблема с гербом. Герб Эмберлейнов висит в главном зале, это чёрный орёл на красном поле. У скелета на печатке герб четырёхчастный, в правом верхнем углу львиная голова, в левом нижнем — башня. Это не фамильный, а личный герб. Львиная голова — символ воинской доблести, башня — подвиг при штурме крепости. Он получил звание рыцаря за боевые заслуги и никак не может быть графом Эмберлейном. Однако никто здесь не разбирается в таких тонкостях, ни хозяева, ни гости.

— И рукопись, следовательно, тоже подделка?

— Конечно!

— Вот и я думаю, как этот Сигурд так точно подсчитал число подходящих жертв. Ладно ещё, когда заманивал их сюда или резал соседей, он хотя бы мог выяснить их прошлое. Но на поле боя…

— На самом деле это как раз не сложно. Достаточно выбирать опытных, не слишком молодых воинов. Это всегда значит, что они воюют давно, битвы проходят с переменным успехом, и, по меньшей мере, один раз такой воин должен был поучаствовать в сражении, которое привело его армию к победе. Но всё же там полно ошибок, указывающих на подделку. И снова это из-за того, что они, по сути, люди безграмотные и подготовили эту фальшивку для столь же неискушённых зрителей.

— Ну, конечно! — усмехнулся лис. — Как тут не вспомнить, что ваше сиятельство — воспитанник короля, который позаботился о достойном образовании своего любимца!

— И избрал моё обучение способом наказания за проступки, коих я в юности совершил очень много, — кивнул Марк. — Если ты желаешь знать о допущенных в рукописи ошибках, я тебе расскажу.

— Аудитория у ваших ног, — кивнул Джин Хо.

— Прежде всего, хронология событий и создания этой, с позволения сказать, летописи. Ты уже знаешь, что летоисчисление у нас идёт по годам правления королей Сен-Марко.

— Знаю! И считаю, что это неудобно. Давно нужно ввести сквозную нумерацию лет.

— Согласен, но о начале этого исчисления никак не могут договориться. Откуда считать?

— С момента сотворения мира!

— Он неизвестен.

— С рождения вашей святой Лурдес!

— То же самое! Она явилась в наш мир зрелой дамой с мечом наперевес!

— Дата явления?

— Неизвестна. Это лишь легенда, которую каждый рассказывает по-своему.

— Ну, там же есть какая-то дата обретения её меча, которую вы отмечаете?

— Малозначительный повод. К тому же у алкорцев есть ещё один меч девы Лардес, который они считают подлинным. Короче, пока книжники и сановники спорят на сей счёт, мы продолжаем считать время по годам правления. На самом деле, это не доставляет особых неудобств, потому что недавних королей Эдмонда, Армана, Ричарда и Жоана все помнят и знают. До них был Франциск, дед нашего короля, но это было уже довольно давно, потому просто говорят: во времена короля Франциска. Чем больше времени прошло с правления какого-то государя, тем хуже его помнят и тем меньше необходимость о нём упоминать. Вся эта хронология интересна ученым, книжникам, историкам и государственным деятелям, а простые люди живут сегодняшним днём.

— Но тебе она известна.

— Арман заставил меня зазубрить список своих предков. Я знаю не только кто чей отец, сын, дядя и внук, но и как звали их жён, сколько лет они правили, как проходило правление, сколько и с кем они воевали и с каким успехом.

— Да, Арман был суров…

— Это что! — усмехнулся Марк. — Мне пришлось изучить не только историю, но и искусство, символику, оружие, архитектурные стили, музыку и развлечения при дворе, литературу и кулинарные пристрастия. Нужно же было Арману чем-то меня занять, чтоб я не искал приключений на свою дурную голову.

— И он сделал тебя одним из самых образованных людей эпохи! Честь ему и хвала! И что с этим свитком?

— Как ты помнишь, Сигурд отправился ко двору короля Робера, воевал под его знамёнами и вернулся домой, когда война закончилась. На самом деле Робер Славный воевал всё время своего правления, даже не женился за неимением свободного времени и погиб на поле боя, оставив корону младшему брату Лерою. Тот был спокойнее, но исправно продолжал воевать, делая небольшие перерывы, чтоб перевооружить войска и немного отдохнуть. В любом случае, войны тогда не заканчивались, они на время затихали, а потом начинались с новой силой. Пограничные конфликты шли без перерыва, и в любом случае можно было отыскать поле битвы, где нашёлся бы очередной герой, познавший победу в бою. Таким образом, если Сигурд и уехал на север, то не по причине окончания войны. И конечно никто бы не позволил какому-то барону собрать собственное войско и увести его, когда воины нужны королю. Хотя можно сказать, что парень навоевался и решил, что пора обзавестись собственными владениями, а войско он собрал у себя в горах. Но вот с персоной самого летописца уже никаких оправданий быть не может.

— «Записано на одиннадцатом году правления короля Карла жрецом третьего графа Эмберлейна Готтардом», — процитировал Джин Хо. — Что с этим не так?

— Отличная память! — похвалил Марк. — Но и у меня неплохая. Начнём с того, что внук короля Генриха Карл, которого после ранения прозвали Хромым, был дедом Робера Славного, ко двору которого отправился никому неизвестный Сигурд. Других королей с именем Карл в нашей истории не было. То есть получается, что эта рукопись датирована периодом, имевшим место до того, как произошли описанные в ней события. Ну и вдобавок Карл правил всего два года, потому что на третий год своего правления погиб на турнире.

— И одиннадцатого года его правления вообще не было?

— Именно так.

— Но тогда зачем было писать в рукописи имена королей?

— Они на слуху и придают этой легенде видимость некой историчности. Робер Славный — излюбленный герой рыцарских романов и баллад, а Карл захватил за один сезон несколько алкорских крепостей на границе, но больше известен из детских песенок, которые высмеивают его хромоту. Ах,