размером, магию уровня «авада-кедавра» и законное право смотреть на всех как на говно. К тому же я был непростым неудачником, а очень упрямым неудачником! Это важное уточнение. Если у меня что-то не получалось, я обычно делал это снова. Потом ещё раз. И ещё. После плакал, а успокоившись говорил, что мне всё равно и снова делал. Где-то между «я больше никогда этим не займусь» и «ладно, последняя попытка» у меня иногда что-то выходило. Не всегда — редко, но метко. А потом наступил день, когда я всё-таки сдался. Не в школе, не во дворе на турнике и не на работе. И не тогда, когда понял, что взрослая жизнь — это школьная столовая, только счета больше и никто не спрашивает, хочешь ли ты компот. Я сдался гораздо позже. В какой-то обычный, случайный вечер, когда просто понял, что устал быть смешным для всех, кроме себя. Устал стараться, задолбался доказывать, что я не бесполезный. Устал делать вид, что если постоянно шутить, то внутри ничего не будет болеть. Я тогда просто лёг на пол своей квартиры и решил, что больше не хочу пытаться. Я не хотел умереть. Я не хотел ничего. Есть огромная разница. Понимаете, умереть — это драматично. А ничего не пытаться — это скучно, пресно. Возможно, это гораздо страшнее смерти, потому что никто даже не заметит. Я лежал на полу, смотрел в потолок и думал: «Ну всё. Хватит. Не вышло. Бывает. Не всем же быть нормальными людьми». Это и был единственный раз в жизни, когда я по-настоящему сдался. Не потому что упал, а потому что перестал вставать. Смешно, да? Потом я всё равно встал, ибо жажда не тётка, мне захотелось пить. Жизнь иногда спасает не надежда, не любовь или великая цель, как в нашем обществе заведено, а банальная жажда и тот факт, что стакан сам к тебе не придёт. Но ощущение осталось. То самое мерзкое чувство, когда ты уже не падаешь, а просто лежишь и соглашаешься со своей участью. И сейчас, стоя в тупике перед девушкой-тостером с раскалённым клинком, я вдруг понял одну очень неприятную вещь. Я снова почти согласился с полом, и с тем тупиком, что у меня за спиной. С тем, что у меня больше нет лица, нормальной жизни, стабильной работы, адекватного будущего и, возможно, человеческой анатомии…

* * *

Клинок сорвался вниз. Я и подумать не успел… Точнее, я подумал. Но мысль была такая: «Блин, ну неужели опять?» А потом тело сделало что-то само. Руки дёрнулись вверх, металл хрустнул под тем, что выполняло функции «кожи, но с сюрпризом». Пальцы разошлись, суставы щёлкнули, предплечья раскрылись пластинами, и из них вылезли венчики. Снова, родные мои… Я бы прослезился, если б было чем. Но главное было не это. Моя голова, миксер, его венчик резко провернулся, как будто его кто-то завёл на максимальную мощность, и ударил навстречу клинку. Да, я заблокировал раскалённый меч венчиком из собственного лица. Если бы кто-то рассказал мне такое неделю назад, я бы посоветовал ему меньше сидеть в интернете или вообще выбросить роутер. Клинок ударил по венчику, раздался противный скрежет, искры брызнули в стороны. Жар прошёл по корпусу головы так, будто мне в бытовой прибор сунули раскалённую кочергу. Боль была дикой. Не в стиле «ой, ушиб локоть» или «наступил на лего», а прям такая, от которой внутри всё вопит! Несмотря на все невзгоды, клинок остановился и не снёс мне миксер. Я стоял, согнувшись, с поднятыми руками, дрожащими металлическими венчиками и собственным головным венчиком, который дымился, но держал раскалённый клинок. Офигел нехило. Девушка-тостер тоже. Она смотрела на меня так, будто только что увидела, как табуретка защитила кандидатскую диссертацию.

— Что… — тихо опешила она.

А я… Я заржал. Сначала хрипло, а потом громче, совсем истерично!

— ХА… ха-ха… — меня трясло под напором клинка, — Да вы издеваетесь…

— Максим, — осторожно назвал моё имя Блендо.

— Я ЗАБЛОКИРОВАЛ МЕЧ ВЕНЧИКОМ!

— Да.

— ГОЛОВНЫМ ВЕНЧИКОМ!

— Да.

— Блендо, у меня голова — щит!

— Не рекомендую использовать её в этом качестве регулярно.

— А я и не планировал, знаешь ли! — жалобно прозвенел я, и венчик…

Клинок всё ещё давил сверху. Рука девушки дрогнула, но явно не от слабости — скорее от удивления. Равно как и я, она явно не ожидала, что свежеиспечённый миксер на ногах сможет выдержать такой удар. У нас с ней в этот момент было настоящее взаимопонимание. Я резко дёрнулся в сторону. Клинок соскользнул, ударил по стене, кирпичи зашипели. Я отскочил назад, споткнулся о матрас и едва снова не лёг на него, как человек, решивший сдаться. Нет. Хватит. Однажды я уже пал. Было мерзко и стыдно. Повторять не собираюсь. Да, я теперь миксер. Да, перспектива существования выглядит максимально всрато. Да, если меня не убьют, мне ещё как-то придётся объяснить соседям, почему я жужжу по ночам. Да, моя участь на ближайшие годы — это, видимо, не ипотека, семья и отпуск, а ГОСТ, монстры и бытовая техника с личными проблемами… Но знаете что? Сдохнуть сегодня я не собираюсь. Только начал привыкать к своей новой башке.

— Так, — сказал я и поднял руки.

Венчики на предплечьях провернулись.

«Вж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж…»

Звук был мерзкий, но внезапно родной. Как будто внутри меня завёлся двигатель, который всю жизнь по незнанию стоял выключенным.

— Блендо, — я постарался стать серьёзнее.

— Да?

— Я не хочу навредить ей или убить. И не хочу, чтобы она убила меня.

— Это вполне разумно, Максим. Какой у тебя план?

— Не сдохнуть.

Девушка смотрела на меня уже иначе. Не как на мусорный объект, который надо утилизировать, а как на реальную проблему, настоящую занозу в заднице. И, честно говоря, это был прогресс. Всю жизнь я мечтал, чтобы меня воспринимали всерьёз. Правда, представлял себе это немного иначе. Например, чтобы начальник сказал: «Максим, ты хорошо работаешь». Или чтобы одноклассники перестали ржать над каждым моим действием. Или чтобы хотя бы кофемашина не вздыхала с разочарованием… Но нет. Первой, кто посмотрел на меня всерьёз, стала девушка-тостер с раскалённым клинком. Жизнь любит иронию и ненавидит меня.

— Объект МКС-01, — произнесла она холодно, — Уровень сопротивления выше расчётного.

— Слушай, — сказал я, стараясь не дрожать от страха, — Может, не будешь так меня называть? Я вообще-то нормальное имя имею.

— Объекты — есть