тележного колеса, с тремя белыми страусовыми перьями и несколькими шелковыми лентами разных цветов, свисавших с боков и сзади. Такие же ленты, завязанные бантами, были и на алом шелковом колете, и на фиолетовых штанах, и на чулках в желто-синюю полоску, и на подъемах тупоносых черных туфель на высоком каблуке, и на перевязи с золотым шитьем, на которой висела рапира длиннее обычной сантиметров на десять. К широкому кожаному ремню привязан немалых размеров новый темно-коричневый кошель с вышитым желтыми нитками растительным узором. Из-под шляпы свисали длинные, ниже плеч, завитые, черные локоны. На бледных, может быть, набеленных щеках по черной мушке. Концы черных усов загнуты вверх острыми пиками, скорее всего, напомаженными. Бородка тоже заостренная и слипшаяся. В каждом ухе по две сережки: одна пара с жемчужинами в золотой оправе в виде лепестков цветка, вторая — с золотыми сердечками на цепочках. Два золотых перстня с красной яшмой на указательном и среднем пальцах правой руки и массивная золотая печатка на безымянном правой.

— Это он, — перехватив мой взгляд, сообщил Этьен де Плаке и добавил с нотками зависти: — Говорят, к нему благосклонна какая-то знатная и богатая дама.

Во Франции во все времена не считается зазорным жить на содержании у женщины. Это как бы указывает на превосходные сексуальные способности, маркер суперсамца.

Компания шумно расположилась за большим столом через два от нашего, и к ней метнулись сразу два гарсона. Так понимаю, чаевые будут очень щедрые. Чужие деньги тратить легко.

Заказ нам принесли двумя ходками сразу весь на большом деревянном подносе. Посуда была керамическая и оловянная. К ней прилагались два полотенчика из грубой желтоватой ткани на роль салфеток (видимо, отстирывать большие скатерти труднее), две деревянные ложки и два ножичка с деревянными рукоятками. Вилки уже есть, но считаются орудием дьявола. Впрочем, даже ложки использовали только тогда, когда не получалось брать руками. Собрать пальцами соус и слизать — в порядке вещей, не говоря уже об очистке тарелки с помощью куска хлеба. Дурным тоном во время еды считается набирать соль грязным ножом, сморкаться в салфетку или скатерть и долго ловить на себе вшей. Вино пили из керамических кружек. Гренаш зашел моему сотрапезнику, поэтому другое вино не стали заказывать.

— Двадцать шесть су, — объявил гарсон, закончив выставлять заказ на стол.

Как догадываюсь, посетители имели склонность пожрать и уйти, не расплатившись, поэтому их не вводили во искушение. Этьен де Плаке дал ему монету в пол-экю, а я махнул рукой: «Проваливай, сдачи не надо!». Чужие деньги тратятся легко. На лице гарсона впервые появилось подобие улыбки.

Готовили в этом трактире даже лучше, чем в «У дуба». Кстати, французские повара пока сильно уступают итальянским и, как утверждают некоторые, даже английским, но тут я мог бы поспорить, если брать средний уровень, а не отдельных мастеров своего дела.

Пока ел, наблюдал вполглаза за жертвой. Говорят, что люди предчувствуют свою кончину. На Франциска де Пиноше это явно не распространялось. Он громко, чтобы слышал весь трактир, и с азартом рассказывал, как провел ночь с проституткой. В общем, грозный мачо по кличке Неутомимый. Обычно хвастаются тем, чего не имеют. Ему верили или делали вид, что верят. Угощал ведь он.

Добравшись до десерта, я спросил сотрапезника:

— Отхожее место здесь есть?

— Да, во дворе. Выход напротив кухни, — ответил Этьен де Плаке.

Парижане-мужчины во все времена ссут, где припечет. В двадцать первом веке в центре города можно было увидеть подтеки на стенах зданий, включая правительственные. Женщины успевали донести до ближайшего бесплатного туалета или совмещали с чашкой кофе в каком-нибудь заведении. Сейчас оба пола не особо стесняются. Любые кусты в городе уж точно «заминированы». Лучше без нужды не соваться.

В этом трактире во дворе рядом с дровяным сараем была неширокая ниша, закрытая рваной занавеской. В деревянном полу была дырка в выгребную яму. Рядом отсек пошире, на двоих, и с деревянным навесом и каменным желобом, уходящим к дыре в стене ниши у земли. Судя по подтекам, между посетителями таверны был неофициальный конкурс, кто пометит выше. Один результат впечатлял, если это не выплеснули помои с кухни.

Вернувшись за столик, я сказал Этьену де Плаке:

— Не спеши, но будь готов в любой момент уйти.

— Ты собираешься прямо здесь?!. — удивленно воскликнул он.

— Как получится, — успокоил я.

Мы просидели еще с час, делая вид, что пьем вино. Этьен де Плаке делился со мной информацией о Париже и его обитателях, нынешних нравах и ценах. Любая тема, о которой заходила речь, в конце концов, скатывалась к деньгам и выводу, что их надо иметь много, очень много и даже больше. При этом, если протестантов, как иудеев, больше заводил процесс накопления богатства, то католиков — красивое расточительство.

Вдруг я услышал слова Франциска де Пиноше, сидевшего у стены, обращенные к соседу справа, что ему надо выйти.

— Уходим, быстро, — шепотом приказал я сотрапезнику. — Жди меня у входа.

Наш столик был ближе к кухне, поэтому мы первыми добрались до нее. Этьен де Плаке пошел на выход, а я повернул во двор. Там было пусто. Прошелся к отсеку и возле него остановился, дожидаясь жертву. Когда услышал шум открываемой двери, пошел навстречу, немного пошатываясь, словно пьяный. Соломенная шляпа была надвинута на глаза, поэтому видел Франциска де Пиноше от шеи и ниже. Поравнявшись с ним, пьяно качнулся и сильно толкнул левым плечевым суставом.

— Да ты обнаглел! — возмущенно воскликнул он, и я услышал звук доставаемой из ножен рапиры.

В отличие от него, у меня за плечами самурайская школа яй-дзюцу (один удар). Моя рука была уже на рукояти, поэтому выхватил рапиру быстрее и с разворота сделал выпад, уколов в район солнечного сплетения, немного ниже перевязи и выше широкого ремня. Клинок легко прошел сквозь тело. Я тут же выдернул его и отшагнул. Франциск де Пиноше прижал левую руку к ране и уставился на меня наполненными болью карими глазами, пытаясь, наверное, не поверить в то, что произошло. Его рапира выпала из ослабевших пальцев. Он медленно присел, а потом завалился на правый бок и лег на спину. Глаза закатились, рот открылся, показав просветы вместо зубов в нижней челюсти справа.

Я на всякий случай ногой откинул его рапиру, вытер свою об алый колет, на котором в районе живота вокруг маленького отверстия расширялось темное пятно. Кошель был привязан крепко, пришлось повозиться. Зато перстни слезли легко, а сережки просто выдернул, порвав мочки ушей. По нынешним правилам, точнее, отсутствию таковых, можно и