скользил по воде, пытаясь уловить малейшее движение. Я искал изъян. Ждал, что зеркало воды дрогнет. Но идеальная гладь говорила об одном: сейчас эту тишину никто не тревожит. Никто не плавает, не прячется в зарослях тёмного камыша, не выныривает на поверхность, чтобы глотнуть воздуха или высмотреть новую жертву.

И всё же я нутром чуял — Стёпку кто-то утопил, и это точно не был несчастный случай. Постояв так ещё какое-то время и ничего не высмотрев в темноте, я зябко поёжился и вернулся в дом. Спать.

Утром, поскорее разобравшись с почтовыми делами, я подобрал Василису, и мы поехали в гости к Ядвиге.

Весна уже не осторожничала. Сквозь прогретую землю пробивалась молодая зелень, в воздухе чувствовалось оживление. Вовсю гомонили воробьи, и пели певчие птицы. Вокруг кипела жизнь: дорогу нам то и дело перебегали ошалевшие зайцы, а один раз, из кустов, хлопая крыльями, выпорхнула испуганная куропатка.

Путь мы решили проложить через старые сады. Причина была сугубо практичной. Эту дорогу мы теперь знали, а проломленное мной в прошлый раз заграждение никто восстанавливать не стал. Проезд оставался открытым.

Однако в этот раз просто переезжать вдавленную в грязь колючую проволоку я не спешил. Затормозив перед самым провалом в заборе, я вышел из машины, прихватив плоскогубцы. Ржавые металлические жилы поддавались с противным хрустом, но я методично перекусил их одну за другой, аккуратно сматывая кусачие нити в тугой тяжёлый клубок.

У самых столбов, в низинке, собралась лужа, в которой отражалось небо. Я замер возле неё, задумчиво глядя на срезанный металл в своих руках.

— О чём задумался? — окликнула меня Василиса, заметив, что я застыл на месте.

Я перевёл взгляд с ощетинившегося шипами мотка на неё и вздохнул:

— Да так… Знаешь, терпеть не могу «колючку». Есть в самом факте её существования что-то глубоко неправильное. Что-то скверное, подлое и злое.

— Она призвана создавать эффективные заграждения для предотвращения несанкционированного проникновения на охраняемые территории. Или вовсе служить целям обороны, — сухо ответила Василиса. Звучало как цитата из какого-нибудь официального ГОСТа.

Я бросил моток проволоки в лужу и потянулся к магии воды.

Обычно вода способна окислить большинство металлов — всем знакомое ржавление отлично уничтожает такие изделия, но требует времени. Я же оставлять опасный мусор не собирался. Лужа забурлила: под воздействием магии вода с огромной скоростью связывала железо с кислородом. За какие-то полминуты проволока буквально истлела, осев на дно грязной бурой кляксой.

Вот так-то лучше. Ещё не хватало, чтобы какой-нибудь ёж или лисица поранились об этот продукт человеческой цивилизации.

— То-то и оно, — отозвался я. — Затруднить проход, всякого рода оборона… А теперь скажи, Василиса Александровна, если профессиональный солдат захочет преодолеть проволочное ограждение, оно его остановит? Не будем брать в расчёт тот факт, что военным вообще незачем проникать в заброшенные Колдухинские сады.

Мы сели в машину и проехали оставшиеся метры до участка Ядвиги.

— Сможет, конечно, — ответила Василиса. — Их этому специально учат, есть масса инструментов и приспособлений. Да за примерами далеко ходить не надо: ты же сам только что пассатижи использовал, тоже метод.

— Вот и я о том же, — согласился я, постепенно подводя разговор к главной мысли. — Получается, и профессиональный вор легко преодолеет проволоку, верно? Выходит, против криминального элемента или военнослужащего она не очень-то и эффективна. А кто от неё действительно страдает? Дети, которые полезли бегать по садам, да пару яблок стырить. В лучшем случае это обернётся порезами, шрамами на всю жизнь и больнючими уколами от столбняка, которые твёрдой рукой вкатит Давлет Марксович. А в худшем — можно и умереть. Буквально.

— Ну, ты не нагнетай, это всего лишь колючая проволока. Заметь, я её не оправдываю, мне и самой эта штука не нравится. Однако в нашей жизни это вещь очень распространённая.

Я взял пакет с гостинцами, мы вышли из машины и направились к дому. Дорожку туда проложили буквально вчера. Уж не знаю, по какой причине — из-за любви ли к классической сказке, или просто под руку подвернулся именно такой стройматериал, но выложена она была аккуратной «ёлочкой» из жёлтого кирпича.

— А ещё от этой проволоки страдают дикие звери, — продолжал возмущаться я. — Вот и получается… Останавливает эта дрянь только невинных зверушек да хулиганистых мальчишек. А все эти красивые слова про оборону и охрану товарно-материальных ценностей выеденного яйца не стоят! В моё время такого уродства не было. Мерзость.

— Ой, Вадим, хватит ворчать, — закатила глаза Василиса. — «В твоё время»… Зато в твоё время за хулиганство на конюшнях плетьми пороли. И это тоже в лучшем случае оставляло рубцы да шрамы на всю жизнь. Так что нечего тут ныть, времена меняются, а суть остаётся.

Она вздохнула и, желая сгладить резкость, уже мягче добавила:

— Всё, не кипятись. Ну, хочешь, я заклятие разработаю? Будем ходить по садам и растворять её к лешему.

— Пожалуй, это уже перебор, — хмыкнул я, немного остыв. — Но спасибо, что поддерживаешь.

Мы подошли к крыльцу и постучали. Дверь открыли не сразу.

— Ой, заходите-заходите, гости дорогие! — нам открыла Ядвига, пребывающая в самом распрекрасном расположении духа. — Вы видели, как наш Михаил Анатольевич сад вычистил и украсил? Любо-дорого посмотреть! После того случая он взялся за дело с утроенной силой…

Она посторонилась, пропуская нас в дом.

— Только вот не знаю…скоро ведь и улучшать будет нечего. Куда он, спрашивается, будет свою неуёмную энергию девать? — озадаченно добавила Ядвига.

Насчёт неуёмной энергии она явно не преувеличивала. Едва мы переступили порог кухни, как обнаружили Лешего: дядя Миша нарезал круги вокруг стоя́щего на табурете самовара.

Медные бока пузатого агрегата были густо заляпаны чем-то тёмно-зелёным. В руках Леший сжимал инструмент, напоминающий миниатюрную болгарку. Он упоённо жужжал этой машинкой, полируя металл так, что уже очищенные участки блестели, как новенькие.

— Михаил Анатольевич, радость ты моя, неугомонная, я, вообще-то, предупреждала, что гости будут и из этого самовара планировала их чаем поить. Сегодня! Не завтра, не на следующей неделе, сегодня! — громко возмущалась Ядвига.

Всем своим видом она демонстрировала, что приступ хозяйственности настиг Лешего в исключительно неудачный момент.

— Ядвигочка, душа моя, пять минут — и готово! — прокричал дядя Миша сквозь жужжание. — Искусство не терпит суеты! Обработка пастой ГОИ требует вдумчивости и немножко времени!

— До твоей «вдумчивости» это был нормальный рабочий самовар. А теперь это музейный экспонат,