Я, как почтальон, привык: выполнил свой скромный дневной план, и всё — можно выдохнуть, вечер полностью твой. Но сегодня нашу уютную тишину нарушил телефон, резко завибрировавший на столе.

Василиса бросила на экран мимолётный взгляд и мгновенно приняла вызов:

— Да, Светлана Изольдовна… Где? Поняла. Сейчас буду.

Нажав «отбой», она тут же поднялась из-за стола — собранная и готовая к действиям.

— Что стряслось?

— Драка в ДК. К нам уже едет машина из райцентра, я должна быть на месте. Отвезёшь?

— Само собой.

Я накинул куртку, и буквально через пару минут мы притормозили у Дома культуры.

Вокруг толпился народ. В воздухе висело нервное напряжение, то и дело слышались сердитые, отрывистые разговоры, многие торопливо расходились по домам.

Описывая светские мероприятия, журналисты обычно обозначают подобные ситуации пафосным клише: «вечер был безнадёжно испорчен».

Нам было не до лирики. Василиса рванула первой, следом за ней — я. Мы ворвались в здание ДК.

Верхний свет горел в полную мощность. Обычно вечером, когда играла музыка, свет приглушали, царил полумрак, но сейчас — нет.

Я быстро окинул взглядом помещение.

Слева кучковались четыре нетрезвых тела. В центре — Виктор, у которого под глазом уже расцветал здоровенный бланш. Справа застыли музыканты, а на краю символической сцены (она возвышалась над полом всего-то на тридцать сантиметров) сидел дядя Толя с окровавленным ртом и весьма грустным видом.

— Кто вы такие? — мгновенно оценив обстановку, накинулась Василиса на четверых чужаков.

— А чё сразу — мы? — огрызнулся один из них. — Мы самозащищались. Это вон, ваш дед бородатый первый напал.

Вся четвёрка была откровенно пьяна: раскрасневшиеся лица, налитые красные глаза, перегар такой мощный, что, если бы кто-то чиркнул спичкой, воздух вокруг вспыхнул бы.

К сожалению, я заметил: дядя Толя тоже нетрезв. Даже не так — очень-очень пьян. Да и от Виктора, кажется, тянуло перегаром.

Что вообще здесь произошло?

— Не врать мне! — сверкнула глазами Василиса. — Анатолий Степанович мухи не обидит.

— Да этот чмырь пытался мне всечь, — дерзко ответил всё тот же парень.

— Я тебе сейчас сам всеку! — оскалился Виктор.

— Ну пошли, выйдем!

— Никто никуда не пойдёт! — осадила их помощница участкового.

— А ты по камерам посмотри, начальница! — он задыхался от возмущения. — Мы пальцем никого не тронули. Всего лишь констатировали факт, что их колхозная группа годится только на то, чтобы доярок впечатлять да деревенских лохов развлекать. Это — объективная критика, слышала о таком? И я имею на неё полное право! Я, между прочим, целевая аудитория — слушатель. Я даже больше скажу: я у вас тут кофе в автомате купил за шестьдесят рублей! Считай, спонсировал мероприятие. Так что я теперь имею полное право высказать своё аргументированное мнение и требую уважения к моему мнению. А эти, просто не умеют принимать критику. Поднимай записи! Я требую!

— Требуешь, значит? Права качаешь? — в помещение вошёл ещё один участник разговора.

Это был полицейский из райцентра в потёртой «кожанке», лысый, с тяжёлым взглядом из-под густых, кустистых бровей, как у Брежнева, которые сейчас сошлись на переносице. Настоящий волкодав старой закалки.

— Камеры ему нужны… А знаешь, где ещё есть камеры, умник? У меня в отделе, камера предварительного заключения. Там у тебя будет персональный онлайн-эфир, круглосуточно. Живо конечности за спину!

Следом за лысым в ДК тенью скользнули трое бойцов ППС. По их каменным лицам было предельно ясно: дискуссий не будет, лимит на пустые разговоры исчерпан.

Бровястый резким, отработанным движением хапнул самого «языкастого» из четвёрки за шкирку и дёрнул на себя. Тот клацнул зубами и едва удержался на ногах, испугано захлопав глазами.

— В пол смотреть! Фамилия! Быстро!

— С-стремский… — пролепетал задержанный.

— Руки, я сказал!

Полицейский с профессиональной сноровкой защёлкнул на запястьях Стремского стальные «браслеты» и брезгливо толкнул его в сторону конвоя.

— Уводи. Оформишь в машине.

Один из ППСников тут же скрутил задержанного и вывел за пределы ДК.

Опер развернулся к оставшимся троим. Те попытались было что-то «блеять» пьяными голосами, заикаясь о конституции, но слушать их никто не собирался. Короткая команда, жёсткий «приём», и вот уже вся троица стоит, уткнувшись носами в стену. Быстрый, профессиональный шмон: телефоны, ножи, ключи и паспорта полетели на стол. Щелчки наручников, и конвой увёл компанию на выход.

В помещении, наконец, воцарилась тишина. Лысый выдохнул, сбрасывая напряжение, и повернулся в нашу сторону, меняя «боевой» режим на рабочий.

— Привет, Василиса, — он протянул ей широкую ладонь для рукопожатия.

— Привет, Клим, — в её голосе прозвучало искреннее уважение. — Оперативно вы. Спасибо.

— Моя работа, — пожал плечами опер.

— Слушай, — Василиса чуть понизила голос. — Не знаешь, что там с Беккер? Повышают её всё-таки?

Клим снова пожал плечами.

— Представление уже у «верхов», на подписи. Шансы хорошие, если вот такие гопари в последний момент не учудят чего. Ладно, это лирика, — он поправил кобуру под курткой. — Ну, рассказывай, что тут у тебя стряслось?

— Пьяная драка, — пояснила Василиса, кивнув на разгром в зале. — Сама только на адрес прилетела. Вот этот дядька в углу — потерпевший, художественный руководитель группы. А это Виктор, местный администратор. Судя по всему, махались все вместе.

Клим медленно развернулся к Виктору всем корпусом.

— Ну что, администратор, пойдём, изложишь свою версию событий. А чего сам под мухой? Решил перед концертом связки разогреть? — в его тоне не было ни капли осуждения, но глаза смотрели внимательно, цепко.

— Нет… товарищ офицер, Вы не подумайте. Просто у солистки днюха сегодня, мы по чуть-чуть, чисто символически, коньячку…

Пока они отошли для «душевной беседы», Василиса занялась паспортами. Один из ППСников, здоровяк с бычьей шеей, стал довольно нахально оттеснять меня, пытаясь технично «отшить» постороннего от места следственных действий. Василиса, оторвалась от документов, едва заметно кивнула ему, мол, это «Свой». Боец мгновенно остыл и отошёл.

Я возмущаться не стал — у парней работа нервная, а у меня на лбу не написано, что я «союзник».

Закончив с Виктором, Клим переключился на дядю Толю. На художественного руководителя опер смотрел с нескрываемым презрением — перегарище от того шёл такой, что впору было объявлять химическую угрозу. Тем не менее, Клим быстро собрал нужные факты, составил протокол и, ткнув пальцем в место для подписи, отпустил старого пьющего музыканта.

«Пьющего… Хм», — пронеслось