волосы, когда из клуба вышла Ба в ярком купальнике и шапочке ему под цвет. Рядом с ней шли две женщины, которых я знала по церкви, – Терез и Люсинда. Эдди куда-то подевался. Его диджейская будка стояла под тополем у лягушатника, по диагонали от шезлонга, где я лежала. Я представила, как он сидит там, сосредоточенно закусив губу, и как ловко скользят его пальцы по пульту.

«Блин. Вот придурок».

Дамы опробовали воду. Люсинда с Терез потрогали ее пальчиком и отскочили, взмахивая руками. Под теплой поверхностью бассейн, наверное, был все еще ледяным. Ба последовала за ними, но не отпрыгнула, а села на край бассейна, скользнула в воду и завизжала, когда вода дошла ей до живота. Я не сдержала улыбки, хотя на мадам Аннету все еще злилась.

– Ой да девчонка! – крикнула ей Терез, а потом помахала мне рукой. – Привет, Дель!

– Доброе утро, Тер. Доброе утро, Лю.

– Дель! – крикнула Ба. – Иди сюда, посмотришь, как я танцую!

Ответить я не успела: рядом чиркнули ножки шезлонга, и я, повернув голову, увидела Эдди, развалившегося рядом со мной.

Просто поразительно, какими мягкими стали его кудри. В школе Эдди заплетал волосы в низкий пушистый хвостик, потом носил распущенными, заправляя торчащие кудри за уши. Теперь же они струились аккуратно уложенным шелком. Все, кроме одной пряди, которая падала ему на лоб беспечным завитком.

– А то как-то неловко вышло, – сказал он, протягивая мне пластиковый стаканчик. Кофе со льдом.

Буркнув в ответ нечто неразборчивое, я забрала стакан и подавила желание простить его за субботу.

– Ты в курсе, что занятие длится пятьдесят минут, да? – Он сощурился, глядя на солнце, и белоснежные зубы блеснули. Его бронзовая кожа буквально впитывала тепло. Из-под рукава футболки выглядывал край татуировки, еще одна обвивала запястье. Какая-то фраза – переплетение слов.

С трудом оторвавшись от него, я перевела взгляд на Ба – она плавала на спине на другом конце бассейна.

– Чудесно. Как раз успею обгореть.

Эдди рассмеялся, звук получился низкий и глубокий.

– Щеголять «Кельвин Кляйнами» перед людьми не боишься?

– Они не мои, а моего бывшего.

– Круто. Поменялись?

Я резко обернулась.

– А если и поменялись, что с того? Найдешь повод поиздеваться?

– Нет, конечно. – Он снял ногу с колена и повернулся ко мне, сев боком. Мы были гораздо ближе, чем мне казалось. Хотелось бы, чтобы это расстраивало. – Скорее посочувствовать. Еще не встречал у женщин удобного белья.

Я фыркнула.

– Молодец, Эдди, похвастался. – Представляю, что за трусики ему демонстрировали. Наверняка у него были любимые, какие-нибудь красные кружевные ниточки размера XXS. Я это, конечно, сама себе напридумывала, но разозлилась не на шутку.

– Я не это имел в виду.

– Да ладно. – Я громко отхлебнула кофе. – Я все поняла. Тебе дают.

– Господи, Дель. Еще даже девяти нет.

– На всякий случай хочу отметить, что на мне есть женское белье, – буркнула я. – Я бы не приперлась в загородный клуб голожопой.

– Голожопой?

– Ну, сам понимаешь. – Я махнула рукой в сторону бассейна. – С губами по ветру.

– С губами по ветру? – На его лице отразилась смесь ужаса и веселья. – Не уверен, как пастор Джордж на это отреагирует.

Я нервно на него посмотрела.

– Он тоже к тебе ходит?

Эдди склонился ко мне, упираясь руками в колени.

– Ко мне все ходят.

– Скоро мэром назначат.

На щеке проступила ямочка.

– Ты же не смеешься надо мной, а?

– Не знаю, а ты последние десять лет с моей бабушкой тайком не тусишь?

– Ну точно не десять. Год-полтора максимум. – Он шутил, но быстро осекся, заметив мою реакцию. Мы оба прекрасно понимали, почему я не знала о том, что бабушка подружилась с Эдди, – последние полтора года мы практически не общались. Кашлянув, он быстрым нервным движением потер подбородок. – Я, кхм, в субботу некрасиво себя повел.

– Только в субботу? «Некрасиво»? – фыркнула я. – Ага, а «Челленджер» просто чуть-чуть взорвался[24].

Эдди поморщился.

– Черт, настолько все плохо?

Я окинула его взглядом, приглаживая пальцами челку.

– Хочешь, назову главную твою проблему?

– Ой-ой. – Он расправил плечи, откинулся, демонстрируя полную их ширину, и потер подбородок. – Я конченый мудила?

– Это тоже, но не в этом дело. Ты, блин, как слон. Ничего не забываешь. – Он посмотрел мне в глаза. Я выдержала его взгляд; не собиралась пасовать перед лицом воспоминаний, кроющихся под шикарными волосами. Эдди не хуже меня знал, что любой наш разговор – это сплошной подтекст, ничего больше. – Мы либо остаемся друзьями, либо знакомимся заново. Десять лет прошло. Даже больше.

Он пристально смотрел на меня, сжимая зубы. По скулам ходили желваки. Я буквально чувствовала исходящую от него серьезность.

– Это что же, мне о шлеме забыть?

– Господи. – Я рассмеялась. – Да нет же. Просто забудь, что… – Я глубоко вздохнула. – Забудь о девушке, которой я была десять лет назад. Вот и все. – С этими словами я отпила кофе – долгим, нервным глотком. Губы Эдди сжались, превратившись в тонкую розовую линию. Капля конденсата скатилась по стакану и шлепнулась мне на бедро.

– Хорошо, – сказал он без капли веселья. – Это я могу. – Часы у него на руке запищали. – Ладно, Миллер. Пошел я, а то пять минут до начала осталось.

Я проглотила ледяной кофе.

– Buena suerte[25].

Он встал и посмотрел на меня. На его лице было написано все то же непостижимое напряжение.

– Gracias[26].

10. Бар Эдди

Вечером, вопреки здравому смыслу, я снова пошла в «Бильярд». Если верить размытой фотографии у меня в галерее, сегодня проходил открытый микрофон, а если я хотела подготовиться к «Брэйнвейву», нужно было срочно брать себя в руки.

На этот раз бар пустовал. Уж что-что, но угроза нарваться на мужика с микрофоном – отличный способ разогнать посетителей. В «Гимбли» было ровно наоборот: частенько на открытый микрофон приходило столько народу, что очередь несостоявшихся клонов Эда Кемпера[27] поворачивала за угол.

У кухни болтали официантки, собравшиеся у тележки с посудой. Косясь по сторонам, они обменивались свежими сплетнями, поправляя волосы наманикюренными пальчиками. Сердце кольнуло ностальгией, и на мгновение я пожалела, что уволилась. Я скучала по тяжелым ночам, когда я бегала туда-сюда с картошкой фри, пока не начинали отваливаться ноги. Скучала по друзьям, с которыми мы на перекурах перемывали кости поварам. Скучала по чувству, когда сдаешь грязную форму и знаешь, что сейчас сладко проспишь четырнадцать часов кряду, понимая, что заслужил.

Эдди-то вряд ли заставлял сотрудников выходить на смену больными. Скорее пускал к себе в офис проплакаться и напоминал пить больше