— Дай посмотрю. И намазать снова нужно.

— Отстань, все уже зажило.

— Нет

— Что нет? Ты, малой, совсем страх потерял?

— Да я же помочь тебе хочу!!! Чего ты как маленький?

— Я тебе сейчас сам помогу! Вон тем поленом!

— Ой, да ты его нормально не кинешь сейчас. Даже не замахнешься! Бок не даст!

— Ах, ты… - Буряй перегнулся и полез в сани пытаясь дотянуться до березового полешка, но зашипел сквозь зубы и злобно поглядел на мальчишку.

Ждан лениво поднял руку.

— Не бей лекаря! Помрёшь молодым, а я когда в деревню вернусь всем скажу: “Сам виноват, лекаря бил”.

— Да ты вечно всякую ерунду несешь.

— Вот почему ерунду? Сейчас я разве соврал или придумал чего? Сказал только то, что вижу, и к чему это может привести.

Буряй фыркнул и тут же схватился за бок. Нечай победно ткнул пальцем:

— Вот!

— Что “вот”?

— Болит! Я же говорю! Давай мазь нанесем и тряпки сменим!

— У тебя самого сейчас заболит! Сейчас вот плюну на все, догоню и надеру уши!

— Не догонишь. У тебя бок болит. Ты и пяти шагов не пробежишь.

— Малой, ты или очень смелый, или ну очень тупой, - сказал Ждан. – Так этого толстомяса даже я доводить опасаюсь.

- Буряй, ты и правда ведешь себя, как баба на сносях, - сказал я. - Кому и чего ты хочешь доказать? То, что ты храбрый и сильный мы и так уже знаем. А представь, если сейчас враги? Волки, например. А ты рогатину даже поднять не можешь! Короче так, всем слушать мою команду! Сани стой раз-два. Короткий привал. Всем оправиться, привести себя в порядок, оказать помощь больным и раненым, подтянуть подпругу или как оно там у этих волосатых мопедов называется…

- У кого? – спросил Ждан.

- Не важно. Мопед, это зверь такой, здесь не водится. Чемто на лошадь похож, только у него шерсти нет… Так, все! Буряй, хватит на меня глазами сверкать! Ложись в сани и оголяй пузо!

Буряй злобно что-то бурча себе под нос, подчинился, распахнул тулуп и задрал рубаху. Из-под нее свесился клык. Я тронул свой клык под рубахой. Самый большой. Тёплый уже не от Нечаевых ладоней, а от моего тела. Он висел рядом со знаком Числобога. Силы в нём никакой не было, ни света, ни холода, ни шёпота какого-нибудь. Просто звериный зуб. Но почему-то я чувствовал его почти так же ясно, как метку.

— Ладно, — сказал я. – Пока стоим, рассказывайте дльше.

— Опять началось, - Ждан закатил глаза. — Дядька снова будет спрашивать, кто кому брат, где чья граница и почему Буряй не знает ничего дальше соседней улицы.

Буряй покосился на него.

— Я знаю.

— Да? Ну скажи, кто сейчас в Сновске сидит князем? Буряй помолчал.

— Ээээ… Сновский князь, - заявил Буряй.

— Сильно, - хихикнул Ждан. – И не поспоришь.

— А ты сам скажи!

— А я и не хвастал.

— Вот и заткнись тогда.

— Не могу. Я за правду стою, и если кто-то хвастается, обязан его на чистую воду вывести!

— Про княжества говорите, — напомнил я. – Хватит здесь базар устраивать.

Ждан вздохнул так, будто я заставил его тащить сани вместо лошадей.

— Княжества большие. Деревни маленькие. Их очень много, прямо сразу могу больше десяти назвать, и нашу еще.

— Мне нужны не просто названия. Мне нужно понимать, что нас на дороге к Мерову ждет.

— Дорога к Мерову не одна, — сказал Буряй неожиданно серьёзнее. — Есть прямая, а есть где не грабят. Ты какую хочешь?

— Начните с той, что знаете.

Парни повздыхали и признались, что в самом Мерове никогда не бывали. С деревнями оказалось чуть лучше. Еще лучше с географией вокруг их собственной деревни под названием Крайние Соловьи.

Парни знали, где через две версты будет овраг, где за оврагом старый брод, где справа хутор с дурной собакой, где дальше деревня, в которой парни дерутся стенка на стенку и любят ставить на гоп-стоп одиноких лохов. Ждан мог назвать, где на ярмарке в прошлую осень его обвесили мёдом, а потом выгнали за то, что он начал громко считать чужие мерные камни. Буряй знал, в какой деревне кузнец пьёт, но железо делает честно, и где староста берёт за постой втридорога. Нечай знал, где у кого лошади, где кобыла жеребится к весне, где у одного мужика рыжий мерин кусает за плечо, если подходить слева.

Про девок они знали особенно много. Ждан говорил охотно, Буряй поправлял, Нечай краснел и делал вид, что слушает только про лошадей. Они знали, где девушки ходят к реке не по воду, а просто, чтобы их заметили. Где сваты из соседней деревни прошлой весной получили невесту, а вместе с ней и драку на три двора. Где пацаны ходят биться не потому, что ненавидят друг друга, а потому что потом на празднике легче подходить к тем девкам, кто видел, как ты держишь удар и сам раздаешь тумаков.

Но стоило отвести разговор дальше пятидесяти вёрст, мир разваливался.

Сварск — ярмарка. Родоп — тоже ярмарка, только дальше и дорога хуже. Меров — княжий город, где люди богаче, стены выше, а неприятностей больше. Остальное — слухи, имена, чужие песни, ругань и обрывки всякой чуши.

В памяти Святослава, рваной и мутной, и то было больше. Там всплывали огромные ворота, лица за столом, запах воска в княжьей палате, чей-то смех, чей-то перстень с чёрным камнем. Всплывали имена, но не всегда долго держались в голове. Знал ближайшие к Мерову города – Велесе, Ростов, Морановск, Сварск.

Но память Святослава была как вода в горсти. Сожмёшь — вытечет. И это меня сильно бесило.

— Крайние Соловьи на чьей земле? — спросил я.

Буряй усмехнулся.

— На нашей.

— А дань кому платите?

— Сейчас сварожичам, — сказал Ждан. — А раньше всяко бывало.

— Родимичи тоже ходили, — добавил Буряй. — Родоп дальше, но руки у них длинные.

Ждан подвинулся на санях, чтобы не цеплять ногой мешок.

— Старики говорили: с утра сварожичи пришли, к вечеру родимичи. Одни взяли овёс, другие спросили, где овёс. Мужики руками разводят, а им за это по морде. Очень было обидно.

— А потом?

— Потом князья где-то попили,