центре на углу 86-й и 4-й авеню. Храм занимал первый этаж здания, а цокольный этаж предназначался для общественных мероприятий, бар-мицв, торжественных обедов, лекций и заседаний комитетов. В этот воскресный день здесь был организован марафон по поиску донора костного мозга для Эмили Нуссбаум.

Команда специалистов из банка крови устроила в центре помещения импровизированную площадку для взятия крови и маркировки пробирок. Тут же находился стол с закусками и фруктами, рядом с которым в огромном кресле с подушкой за спиной сидел раввин Иосиф. Сара и другие прихожане суетились вокруг него, но ему хотелось, чтобы они оставили его в покое.

– Я не инвалид, – сказал он жене.

– Не вставай! – велела она. – Ты болел всю неделю и вообще не должен сегодня здесь находиться.

Спорить было бессмысленно. Сара командовала с тех пор, как в старших классах они начали встречаться. Она выбирала ему еду в школьной столовой, ходила с ним по магазинам одежды, организовывала их светский график. Он никогда не возражал. На самом деле он даже восхищался ее способностью принимать решения, поскольку сам немного терялся в повседневной жизни.

Тем не менее сегодня днем он страстно желал принять участие в борьбе за Эмили и не хотел, чтобы его состояние помешало процессу. Не то чтобы его не беспокоило, как он чувствует себя в последнее время, эти мрак и тревога, раздражающая пелена перед глазами. В понедельник, после того как он не смог закончить службу в синагоге, ребе отправился к доктору Сокелю. Тот провел тщательный осмотр, но не нашел ничего подозрительного.

– Может, ты чем-то расстроен? – предположил он. – Почему бы тебе не отдохнуть и не позвонить мне, если у тебя появятся другие симптомы?

Иосиф знал, что никакой болезни нет, но решил сделать вид, что у него грипп.

Лучше винить в ситуации что-то определенное и физическое, а не смутные, не поддающиеся диагностике признаки, которые лишали его сил. Таким образом, для всех у Иосифа был грипп, и поэтому он сидел чуть в стороне.

– Я рада, что вы чувствуете себя немного лучше, ребе, – сказала Пенни Берстейн, подруга его жены. – Вы же знаете, как мы за вас беспокоимся. Слава богу, Сара здесь, чтобы поддержать и подменить вас. Мероприятие получило огромный отклик.

Они наблюдали, как Сара уговаривает подростка, испугавшегося большого шприца, вернуться на свое место.

– Пойдем, Питер. Меньше чем через минуту у тебя на счету будет мицва[18], – говорила она, мягко подталкивая его. И продолжала отвлекать его вопросами о школе и летнем лагере, пока процедура не закончилась, затем одобрительно погладила его по голове.

Сара, как обычно, оказалась на высоте, она не только объединила их прихожан, но и координировала свои действия с общиной по всему Бруклину. В течение двух часов собрали сотни образцов, и Сара была в своей стихии, потому что именно здесь и сейчас ощущала преимущество того, чтобы быть частью сплоченного сообщества евреев – помощь друг другу.

– Мы должны сами заботиться о себе, – напоминала она Иосифу, – потому что никто другой этого не сделает.

Это заставило его задуматься о том, сумел бы он убедить своих прихожан явиться в таком же количестве для человека другого вероисповедания, например, из церкви отца Лаззаро? Вряд ли. И как ни больно ему было признавать, но отношение было бы еще хуже, если бы больной был из мечети имама Хусейна.

И все же он был доволен. В синагоге любили Эмили Нуссбаум и были потрясены драматическим поворотом событий. Шесть месяцев назад в этой самой комнате они праздновали ее бат-мицву, а теперь она боролась за свою жизнь, лежа на больничной койке. В тот вечер, когда девочка упала на сцене, все решили, что это обморок, потому что в зале жарко и она ничего не ела весь день. Но анализы крови показали высокий уровень лейкоцитов, низкий уровень эритроцитов и тромбоциты на самой грани. Миссис Нуссбаум заметила, что последние несколько недель Эмили выглядела уставшей, но до злополучного вечера не было никаких признаков, указывающих на что-то серьезное.

Все прояснилось после биопсии костного мозга. У Эмили диагностировали лейкемию, агрессивный тип, который, по словам врачей, часто бывает устойчив к химиотерапии. Предполагали, что девочке понадобится пересадка костного мозга. Поскольку ни один из ее братьев и сестер не подошел в качестве донора, пришлось искать его на стороне. Оказалось, что при переливании крови достаточно простого анализа, а вот пересадка костного мозга требует гораздо более сложного генетического тестирования. И пока ни в одном из регистров доноров костного мозга по всей стране и за рубежом не удалось найти совместимого материала для Эмили.

Раввин покачал головой. Как такое могло случиться? В голову пришло стихотворение Уильяма Блейка, где червь пробирается в ложе из светящихся красных роз.

О, мир, ты болен.

Он попытался отвлечься, сосредоточившись на происходящем. Люди выстраивались в очередь, чтобы пройти тестирование. Он смотрел, как они протягивают руки лаборанту; темно-красная жидкость течет через иглу в стеклянные пробирки; они помещаются в пластиковые ящики; ящики складываются один на другой. В лаборатории собранный материал проверят на наличие специфических генетических маркеров на белых кровяных клетках, а затем сравнят с кровью Эмили. Есть надежда, что совпадение обнаружится.

По мере того как Иосиф наблюдал за присутствующими, его настроение улучшалось. Несмотря на наличие червей в розовой клумбе, хороших людей немало. Всегда будут болезни и страдания; всегда найдутся те, кто лжет, обманывает и бьет своих жен. Но большинству людей не все равно, не так ли? Глядя, как его прихожане отдают частичку себя, чтобы облегчить страдания другого, Иосиф про себя ответил: «Да».

4

Как и все остальное в Иудейском центре Бей-Риджа, кабинет раввина, с его обшарпанными темными панелями, облупившейся краской на стенах и пожелтевшими гравюрами в рамках, нуждался в ремонте. Но, несмотря на это, ему здесь нравилось. В окружении книг Иосиф чувствовал себя уютно. Всегда. И когда читал, сидя в большом мягком кресле, и когда размышлял в тишине об утренних службах и дневных встречах.

Иосиф взялся за Экклезиаст, одну из частей еврейской Библии, и не мог оторваться. Он, как и многие его коллеги, всегда считал эту книгу вызывающей, предпочитая обращаться к ней лишь в случае крайней необходимости. Содержание было столь сомнительным, что кое-кто даже утверждал, будто оно граничит с богохульством. Теперь же, после стольких ужасных событий, слова царя Соломона взывали к нему. Сам древний патриарх находился в середине жизни, в равной степени обеспокоенный тем, что Божье