Суета сует! Все суета! Что пользы человеку от всех трудов его, которыми трудится он под солнцем? Род проходит – и род приходит… Восходит солнце – и заходит солнце… не может человек пересказать всего…

Неужели все напрасно? Еврейское слово хевел было переведено одним из толкователей не как суета, а как пелена перед глазами. Именно это происходило с Иосифом в последнее время – легкий белый туман словно отделял его от внешнего мира. Когда несколько месяцев назад это случилось в первый раз, он решил, что с его глазами что-то не так, и отправился к офтальмологу. Доктор заверил, что зрение у него отличное.

Появление пелены сопровождалось ощущением непомерной тяжести, давящей на него сверху вниз, от макушки до шеи и плеч, сжимающей легкие так, что становилось трудно дышать. Доктор Сокель уверял, что проблем с сердцем нет. Порой, и не всегда из-за того, что случилось что-то плохое, Иосиф вдруг начинал плакать. Он понимал, что, несмотря на вполне физические симптомы, проблема заключена больше в сознании, чем в теле. Может, у него кризис среднего возраста? Или того хуже – депрессия? Стоит ли ему обратиться к психиатру? Что скажет Сара – Сара, которая ни разу в жизни не болела? Или его покойный отец – добросовестный, трудолюбивый владелец обувного магазина на Ностранд-авеню, проживший жизнь абсолютно уверенным в себе человеком?

– Вставай, Иосиф! – рявкал он на рассвете. – Не время бездельничать, когда есть школа и работа.

Именно этого ему сейчас не хватало: энергии и убежденности, которые двигали вперед его отца и Сару. Конечно, в какой-то момент они были присущи и ему, но куда же они делись? Кресло, обитое мягким красным бархатом, вдруг стало не слишком удобным. В горле пересохло. «Вставай, Иосиф!» – рявкнул отец из могилы. Раввин выполз из комнаты в коридор, где бил фонтан, и плеснул водой себе в лицо.

Он попытался не поддаваться унынию, перечисляя в уме все положительные моменты своей жизни. Помимо небольшого избыточного веса и нескольких незначительных проблем вроде шума в сердце и высокого уровня холестерина его здоровье не вызывало опасений. По меньшей мере три раза в неделю он бегал трусцой и ездил на велосипеде по Шор-роуд. Раввин был женат на прекрасной сильной женщине и после двадцати пяти лет брака все еще был очарован тем, как она щурится, делаясь при этом строгой и соблазнительной одновременно.

Он любил своего сына Самуила, несмотря на всю боль, которую тот причинял. Мальчик был незрелым, безрассудным. Он делал глупости. «Как и многие дети его возраста, – объяснил школьный психолог. – Они экспериментируют и изучают пределы возможного, пытаясь понять, кто они, и в процессе совершают ошибки, некоторые больше, чем другие». Самуил в конце концов вырастет. Достаточно вспомнить, как он появился на мероприятии в поддержку Эмили с восемью одноклассниками из «Поли».

– Восемь, Сара, – тихо ликовал он, говоря об этом жене, – и я готов поспорить, что ни один из мальчиков даже не был евреем.

Став взрослым, Самуил не станет воровать или бить свою жену. Это невозможно!

Находясь в храме, в своем убогом кабинете, читая, откинувшись в кресле, раввин ощущал себя счастливым. Возможно, у него была не самая престижная и прибыльная должность, не такая, как у коллег в роскошном Вестчестере и Лонг-Айленде, но это его устраивало. Здесь почти не было известных личностей и всезнаек, с которыми приходилось бы подолгу общаться, что позволяло ему тратить время на чтение текстов вроде Экклезиаста. Нет, в его жизни не было ничего плохого, абсолютно ничего.

Стоило ему прийти к такому выводу, как на глаза опять навернулись слезы, будто было недостаточно того, что все в порядке и что, несмотря на такое обилие положительных моментов, чего-то все еще не хватает. Возможно, проблема была в том, что он слишком много думал. «Просто переставляй одну ногу за другой, – услышал он, как отец кричит на клиента. – Тебе не нужно об этом думать».

– Иосиф?

Он вздрогнул, услышав свое имя. Его жена стояла в дверях и выглядела больше суровой, чем соблазнительной. Он быстро смахнул слезы, чтобы она не заметила.

– Так вот что ты здесь делаешь весь день – спишь? – съязвила Сара.

– Я читал, – ответил он, поднимая упавшую на пол книгу.

Она покачала головой.

– Почему ты не рассказал мне о неприятностях с Самуилом?

Он покраснел. Они давным-давно поклялись ничего не скрывать друг от друга, после того как он заподозрил, что у мужа Пенни роман с другой женщиной, и не сказал об этом Саре. Она так разозлилась, что не разговаривала с ним целую неделю.

– Я сегодня заехала за ним в школу, – сказала она. – Он был наказан.

– Мне очень жаль, Сара.

Она просто влетела в кабинет и встала над ним.

– Ты знаешь, почему он взял деньги?

Иосиф не имел представления, он лишь покачал головой.

– Я надеюсь, что он не делал этого.

– О, я уверена, что сделал, – парировала она. – У них был план, у него и у тех сорванцов, с которыми он общается.

Иосиф закрыл глаза, боясь того, что последует дальше.

– Они использовали деньги в массажном салоне на Бруклин-Хайтс.

Массажный салон?

– Я нашла карточку в его комнате. Но я не думаю, что это на самом деле был массаж. Я думаю, они пошли туда, чтобы заняться сексом с проститутками. Нашему сыну, Иосиф, двенадцать лет, у него скоро бар-мицва.

Это невозможно!

Сара ходила взад и вперед, качая головой.

– Вечно беспокоишься обо всех, кроме собственного сына, а теперь выясняется, что он, возможно, спит с проститутками. Это отвратительно. Что дальше?

Иосиф был в растерянности.

– Не могу поверить, что Самуил…

– Поверь! И это твоя вина! Ты выбрал этот район, отправил его в эту гойскую школу! – Сара замолчала и придвинула к нему стул. Она глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. – Я знаю, ты считал, что поступаешь правильно, – сказала она уже более мягким тоном, – когда отказался от традиционного воспитания в пользу современной позиции, которой ты придерживался в колледже, проповедуя плюрализм и терпимость между различными религиями и расами. Я знала, как много это значит для тебя, и хотела поддержать. Но разве ты не видишь, что она никуда не ведет? Когда все и вся меняется, нет никаких реальных ценностей, нет определения правильного и неправильного. Наш сын заблудился в этом!

Раввин почувствовал, как на глаза снова наворачиваются слезы.

Сара наклонилась вперед и обхватила его лицо ладонями.

– Только не говори мне, что у тебя нет сомнений. Я вижу, ты тоже расстроен. Ты