же маячила фигура Борисова. Шустрый гад. До чёрного провала оставалось шагов десять, когда из темноты выскочили парни Курлянда. Вскинули оружие.

Сейчас они его положат. Чёрт!

Только открыл рот, чтобы крикнуть — берите его живым! — как подполковник перехватил инициативу.

Он взмахнул руками и заорал во весь голос:

— Товарищи, я свой! Засада! Офицеров СМЕРШа убивают! Нужна подмога!

Конечно, опера угро не идиоты. Они зависли буквально на пару секунд, пытаясь сообразить, откуда взялся этот незнакомый человек, им же не было видно прибытие «Кошки», и парни не знали, что бегущий лысый тип вообще-то сам является бандитом. Однако этой заминки Борисову хватило.

Короткий ствол браунинга дёрнулся дважды. Первый милиционер осел на землю, схватившись за пробитое горло. Второму пуля вошла ровно в переносицу.

Борисов на бегу перепрыгнул через бьющихся в предсмертной агонии оперов и растворился во мраке подземелья.

Естественно, выбора у меня не было, кинулся следом. В тот момент мной двигали злость и сильное, невыносимое желание прищучить гниду. Девять месяцев я ждал этого момента. Теперь надо кровь из носа взять Борисова живым и хорошенько его тряхнуть. Я должен знать, где находятся схемы «Колокола». Успел ли он передать их немцам. Как всё это связано с завтрашним прибытием Гостя и связано ли. Короче, вопросов до хрена. А потом… Потом без зазрения совести пущу сволочи пулю в лоб. Сдавать его СМЕРШу нельзя. Неизвестно, что Борисов успел узнать от шизика.

Спуск был узкий, в три ступени, потом крутой изгиб, за ним подземная галерея. Я двинулся вниз. Хотел бы сказать, сбежал, но врать не буду. В темноте хрен разбежишься. В тоннелях царила полная, абсолютная чернота, как бывает только в одесских катакомбах. И это очень сильно усложняло задачу. Фонарика при себе у меня нет, но даже если бы и был, размахивать им при таком раскладе — всё равно что прилепить себе мишень на лоб.

Где-то впереди раздавались глухие шаги. Слишком далеко. Двигался один человек. Темп ровный, ни паники, ни нервов.

Это Борисов. И, в отличие от меня, он знает дорогу. Знает, куда идёт.

Я постоял пару секунд, привыкая к темноте. Слух обострился. Шаги уходили влево. Осторожно пошёл за ними, опираясь о стену правой рукой, чтобы в темноте не вхреначиться лбом в какой-нибудь поворот. Стенки были неприятные на ощупь, шершавые, из ракушечника, который крошился под пальцами.

Топал я вперёд около двух минут. Может, больше. В этих чёртовых тоннелях время, пространство — всё искажается. Шаги впереди звучали то ближе, то дальше — Борисов петлял в галереях, как у себя дома. Нерубайские катакомбы теперь казались мне вполне комфортным для прогулок местом. Потому как те, где я находился сейчас, городские, сильно от них отличались. Были мельче, теснее, путаннее.

И — да, подполковник явно использовал подготовленный путь отхода. Он не просто бестолково кружил по туннелям, он точно знал, как из них выбраться. А я нет. Но остановиться не мог.

Через минуту шаги стали глуше. Потом вообще пропали. Я замер, прислушиваясь к малейшему шороху. Хрен там. Не было их, шорохов, вообще никаких. Куда, твою мать, идти? Сделал ещё пару шагов вперёд и оказался на развилке. Ситуация с выбором направления усугубилась в разы.

И вдруг — далеко, очень далеко, в одном из проходов — раздался короткий звук. Не то камень упал, не то затвор клацнул. Я скользнул в проход. Тут же грохнул выстрел. Пуля цокнула о стенку на полметра выше моей головы, осыпала меня крошкой. Пришлось метнуться обратно за угол, прижаться спиной к холодному ракушечнику. Сердце колотилось так, что отдавало в виски.

Снова тишина.

Долгая.

— Соколов? — раздался из глубины глухой, искажённый эхом голос.

Я не ответил.

— Соколов, я знаю, что это ты.

Звук голоса смазывался в катакомбах, отскакивал эхом от стен, полностью дезориентировал. Где прячется эта гнида? За следующим поворотом или в нише прямо по курсу?

— Молчишь? — в интонациях подполковника появилась откровенная насмешка. — Правильно. В нашем деле лишний шум ни к чему.

— Где чертежи, Борисов? Немцам отдал?

Из темноты донёсся тихий смех.

— Чертежи «Колокола»? Мелко мыслишь, майор. Или какое у тебя там настоящее звание… в твоём времени?

А вот это было очень неожиданно.

— Удивился? — бывший подполковник словно прочитал мои мысли сквозь кромешную тьму. — Да, Соколов. Мне известно, кто ты такой на самом деле. И откуда взялся.

— Пророк? — выплюнул я в пустоту имя шизика, с трудом сдерживая рвущуюся наружу ярость.

— Именно, — довольно отозвался предатель. — Очень интересный человек. Поначалу казался обычным психом. Нёс бред про будущее, про сдвиги во времени. Но потом… потом он рассказал такие детали проекта, которые заставили меня поверить. Занимательная картина сложилась. Это он подал мне идею, что за тобой надо следить, там в Свободе. Я видел, как ты делаешь тайник и прячешь туда чертежи. Потом, правда, нашёл ещё какую-то ампулу, но она была не столь важна.

Мне стало сильно не по себе. Крестовский, ублюдок, выложил Борисову абсолютно всё. А значит, шизик был уверен, что подполковник поверит и примет правду. Это делает бывшего заместителя начальника контрразведки в разы опаснее. Крестовский мог поделиться подобной информацией только с таким же ненормальным, как он сам. Другим миньонам он ничего подобного не рассказывал.

— Раз знаешь, должен понимать: тебе не уйти, — крикнул я в темноту.

Короткий смешок снова зашуршал по галерее.

— Поздно. Процесс уже запущен. Механизм пришёл в движение, Соколов. И тебе его не остановить. Прощай.

Раздался шорох осыпающейся крошки. Быстрые, удаляющиеся шаги.

Я рванул вперёд, наплевав на осторожность. Выскочил из-за угла, вскинул ствол. Темнота. Тишина. Лишь отдалённый сквозняк гулял по лабиринтам.

Бывший подполковник Борисов ушёл. Растворился в недрах городского подземелья.

Опустил оружие и привалился спиной к стене. Пульс постепенно замедлял бешеный ритм, уступая место холодному анализу.

И тут в голове щёлкнуло. Всплыла странная, нелогичная деталь.

Выстрел. Тот самый, единственный выстрел, когда я сунулся в проход. Пуля ударила на полметра выше головы. Борисов — стрелок экстра-класса, оперативник с колоссальным опытом. С такого расстояния, заслышав шаги, он промазал бы только в одном случае: если палил с закрытыми глазами. Или… если не хотел попадать.

Он стрелял на испуг. Предупреждал.

Но почему? Предатель, хладнокровно положивший двоих милиционеров пару минут назад, мог вынести мне мозги, устранить угрозу. Однако сохранил жизнь.

Значит, я нужен ему живым? Зачем?

Я постоял у стены ещё с минуту, ждал, пока выровняется