итоге даже те, кто предрекал худшее, вынуждены были признать: вся эта любовь и забота Элле ничуть не навредили.

Она будто с самого детства умела над собой посмеяться. Как и над всеми остальными. Повзрослев, она стала высокой, уверенной в себе девушкой, открытой и общительной, и любила родителей не меньше, чем они ее.

У Эллы был памятный альбом о счастливых событиях детства. Фотографии в нем она подписывала собственноручно: «Папа, мама и шимпанзе в зоопарке. Шимпанзе слева». И каждый раз заливалась смехом, когда читала подписи.

Даже в тринадцать, когда другие дети уже не горят желанием погружаться в воспоминания о семейных праздниках, Элла засиживалась над альбомом, склонив над ним белокурую головку.

– Это то самое голубое платье, в котором я ходила в «Квентин»? – спросила она однажды.

– Ого, ты до сих пор помнишь? – Отец пришел в восторг.

– Он еще работает?

– А как же! Стал солиднее, дороже, но да, работает и процветает.

– О!

Она будто слегка расстроилась, услышав, что ресторан стал дороже. Родители переглянулись.

– Она так давно там была, Тим.

– Больше половины ее жизни назад.

И они договорились сходить в «Квентин» в субботу вечером.

Зоркими юными глазами Элла внимательно разглядывала каждую деталь. Здесь действительно было роскошнее, чем в тот первый раз. На салфетках из плотного льна вышита буква Q. Официанты и официантки одеты в стильные черные брюки и белые сорочки, знают всё о каждом блюде и четко объясняют, что и как приготовлено.

Бренда Бреннан заметила, как девочка с интересом оглядывается по сторонам. Именно о такой дочери-подростке мечтала сама Бренда – о сообразительной, дружелюбной, смеющейся вместе с родителями и благодарной, что ее пригласили поужинать в шикарное заведение. Такое нечасто бывает. Обычно подростки надуют губы и сидят со скучающим видом. Бренда потом рассказывала о таком поведении Патрику и говорила, что, наверное, им повезло избежать родительских забот. Но эта девочка – мечта любой матери. И кстати, ее родители не выглядели такими уж молодыми. Мужчине лет шестьдесят, усталый и немного сутулится, а матери за пятьдесят. Счастливые люди, эти Брейди, – в зрелые годы обрести такое сокровище.

– Что у вас чаще всего заказывают? – спросила девочка Бренду, когда та принесла меню.

– Многим гостям нравится наша рыба… Готовим очень просто, соус подаем отдельно. Ну и конечно, сейчас стало больше вегетарианцев – шефу постоянно приходится придумывать новые рецепты.

– Наверное, он очень умный, – сказала Элла. – А он с вами нормально разговаривает, когда работает? В смысле, он не вспыльчивый?

– О, разговаривает, конечно, но не всегда нормально. Вообще-то, он мой муж, так что ему приходится со мной разговаривать, иначе я его убью.

Все засмеялись, и Элле было приятно, что с ней обращаются как со взрослой. Потом Бренда перешла к другому столику.

Элла заметила, что оба родителя очень напряженно на нее смотрят.

– Что такое? Я сказала лишнее? – спросила она, переводя взгляд с матери на отца.

Она знала, что иногда становится слишком болтливой.

– Все в порядке, милая, – отозвалась мать. – Я просто подумала, как это здорово – брать тебя с собой повсюду. Ты во всем находишь радость.

– И я думал почти о том же, – с улыбкой добавил отец.

Уже в старших классах Эллу иногда посещала мысль: а не слишком ли сильно ее опекают? Все школьные подруги жаловались, что родители у них просто чудовища. Она слегка содрогалась при мысли, что все может пойти наперекосяк. А вдруг папа с мамой перестанут одобрять ее внешний вид? Что, если им не понравится ее будущая профессия или тот, кого она выберет в мужья? Пока все шло подозрительно гладко. Даже в так называемые «годы настоящего ада» – когда ей было шестнадцать и семнадцать – в семье царили мир и спокойствие. У всех девочек дома шли открытые войны с одним или обоими родителями – сцены, слезы, драмы. В доме Брейди по-прежнему было тихо.

Возможно, Барбара и считала купленные Эллой вечерние платья чересчур откровенными. А музыка в комнате Эллы, наверное, казалась Тиму слишком громкой. Да и сама Элла мечтала, чтобы отец перестал приезжать за ней на дискотеку на своей элегантной, надежной машине и дожидаться у клуба, словно она шестилетний ребенок. Но если в их головах и возникали такие мысли, вслух их никто не высказывал. Нет, Элла жаловалась, что отец сверх всякой меры с ней носится и что мама очень уж за нее переживает, но делала это с любовью. Когда Элле исполнилось восемнадцать и она готовилась поступать в университет, их дом по-прежнему оставался одним из самых счастливых и безмятежных во всем западном полушарии.

Подруга Эллы Дейрдра ей страшно завидовала.

– Но это же нечестно! Они даже не разозлились, что ты выбрала естественные науки. У большинства родители категорически против того, чтобы дети занимались тем, к чему лежит душа.

– Знаю, – взволнованно ответила Элла. – Это же ненормально, да?

– К тому же они еще и не ссорятся, – продолжала ворчать Дейрдра. – Мои бросаются друг на друга из-за денег, из-за выпивки… да вообще из-за всего!

Элла передернула плечами:

– Нет, мои не пьют. И да, мы сдаем квартиру, так что денег у нас достаточно… И я не наркоманка, поэтому, думаю, волноваться им не о чем.

– Почему тогда у меня дома заводятся по любому поводу? – взвыла Дейрдра.

Элла пожала плечами. Объяснить это она не могла… В ее жизни такой проблемы просто не существовало.

– Вот подожди, захотим гулять всю ночь и спать с парнями, тогда уж точно будут проблемы, – сказала Дейрдра с угрожающими интонациями.

Но странное дело: когда это действительно случилось, никаких проблем не возникло.

На первом курсе Элла и Дейрдра сдружились еще с одной девушкой – Нуалой. Та приехала из провинции, а в городе снимала квартиру. Прямо в центре. Поэтому, если какое-то мероприятие заканчивалось поздно или было слишком увлекательным, чтобы возвращаться домой, Элла говорила, что останется у Нуалы. И порой задумывалась: неужели родители действительно ей верят? Или все же догадываются, что дочь затевает какую-то авантюру? Возможно, им просто не хотелось знать о ее похождениях, поэтому они и не задавали вопросов, ответы на которые – реши она быть честной – их бы расстроили. Они по-прежнему ей доверяли, как и всегда. Порой ее терзали легкие угрызения совести, но поводов для этого находилось не так уж много.

За все четыре года в университете Элла так ни в кого и не влюбилась – явление необычное среди студентов. Секс, впрочем, случался. Не сказать что часто. Первым ее любовником стал Ник Хейс, однокурсник. В первую очередь он был другом, но однажды вечером признался, что