Худой у вас лейтенант. Не кормите его, что ли, товарищи командиры? — крикнула она нам вслед.

— Кормим, тётя Паша. — Мишка обернулся у двери, широко ей улыбнулся. — Не в коня корм. Такая, видать, порода.

Повариха хмыкнула, махнула рукой и вернулась к своим бачкам.

— Куда теперь? — уточнил Светлов, суетливо одергивая гимнастерку.

— Потрошить сундуки с конфискатом. Будем из тебя, комсомолец, босяка делать, — со смехом ответил Карась.

Он явно предвкушал очередное дармовое развлечение.

Глава 8

(2)

Мы покинули здание Управления через черный ход, чтобы лишний раз не светить физиономиями перед другими сотрудниками нашей чудной конторы. На Маразлиевской и без нас хватало суеты, а уж в таком виде появляться перед начальством категорически не стоило. Потому что это начальство требовало результатов, но при этом сильно кривило лицо, когда видело, как оперативники своим непотребным видом «поганят светлый образ контрразведчика». Если что, это не про Назарова, конечно, и не про Ивашутина. Имеются и другие чины.

Взять хотя бы заместителя начальника Управления по политчасти, полковника Тарасова. Для этого паркетного вояки безупречный подворотничок и уставной блеск сапог значили куда больше, чем пойманный диверсант. Попадись мы ему на глаза в изгвазданных глиной галифе, Тарасов не поленился бы закатить часовую лекцию о дискредитации высокого звания чекиста. Ивашутин таких пустозвонов терпел, скрипя зубами, исключительно из-за партийной номенклатуры, но нам от этого легче не становилось. Проще смыться из Управления тайными тропами, чем выслушивать нравоучения от человека, чьим главным оружием был карандаш.

Хотя, надо признать, видок у нас и правда был тот еще. Особенно у Светлова. Тут Карась постарался от души, выбрал комсомольцу самую колоритную роль.

Выглядел лейтенант феерично. Для начала — ему достались потертые холщовые штаны размера на два больше положенного. Держалось это портняжное чудо исключительно благодаря пеньковой веревке, туго затянутой на поясе. Выцветшая тельняшка с чужого плеча висела на худощавом Светлове мешком, картину дополнял куцый пиджачок, который категорически отказывался сидеть на узких плечах комсомольца и топорщился во все стороны. Довершали композицию надвинутая по самые уши кепка-восьмиклинка и стоптанные штиблеты, из которых при каждом шаге предательски выглядывали серые портянки.

Комсомолец постоянно озирался по сторонам, нервно дергал веревку на поясе, пытаясь избежать потери штанов. Лицо у парня приобрело выражение отличника из хорошей семьи, которого хулиганы силой затащили в портовый кабак.

Карасев вышагивал впереди. Он в гражданке, экспроприированной у какого-то задержанного, чувствовал себя абсолютно органично. Мишка шел вразвалочку, засунув руки глубоко в карманы. Я топал посередине, стараясь не отставать. Светлов уныло замыкал нашу процессию. Каждые два-три шага комсомолец останавливался, проверял степень крепости веревки, пытался одернуть пиджак, чтобы он на нем не пузырился, потом бегом кидался догонять нас с Карасем.

— Слушай, лейтенант, — не выдержал Мишка, остановился и хмуро посмотрел на комсомольца, — Что ты там мечешься, как барышня в мужской бане? Расслабься уже. Тебя за одесского босяка примет разве что слепо-глухо-немой идиот. Нам надо выглядеть естественно для местного контингента. А на твоей физиономии большими буквами написано — осторожно, идет переодетый легавый. Даже не оперативник контрразведки, Светлов. На это ты не тянешь.

Лейтенант в одно мгновение густо покраснел. Попытался исправить ситуацию. Расслабился и пошел вперед. В итоге выдал слишком гипертрофированную блатную походку и стал похож на матроса во время сильной качки. Меня это проняло до печенок. Я буквально согнулся пополам от хохота. Сразу вспомнился легендарный момент из фильма, которого еще нет.

— Лейтенант Светлов, где вы набрались такой пошлости? Вы же виляете бедрами, как непристойная женщина, — выдавил я сквозь смех, попутно утирая брызнувшие из глаз слезы.

Естественно, ни Карась, ни комсомолец не могли знать, откуда эта цитата, так что никакого палева. Мишка оценил шутку и тоже, не удержавшись, расхохотался. А вот Светлов моего юмора не понял. Зыркнул на меня обиженным взглядом и насупился.

— Прости, Дима, — я подошел к парню, хлопнул его по плечу, изо всех сил стараясь снова не заржать. — На самом деле выглядит очень нелепо.

— Хреновый из тебя актер, Митя — констатировал Карасев, — Ладно, веди себя как умеешь. А то из-за твоих стараний становится только хуже. И руками меньше размахивай.

Мы снова двинулись вперед по улице. Надо было решать вопрос со средством передвижения. Пешком до нужной точки топать прилично.

— Миша, до Большого Фонтана часа два с половиной пилить, — напомнил я, поравнявшись с Карасевым. — Если своим ходом отправимся, к месту встречи прибудем впритык. Не успеем толком осмотреться.

— Товарищ капитан, а почему мы на «полуторке» не поехали? — поддержал меня Светлов.

Вернее, это он так думал, что поддержал. На самом деле — задал очередной глупый вопрос.

— Отвечаю, лейтенант, — Вздохнул Карасев, — На казенной полуторке к месту будущей засады подъезжают только идиоты. Не поверишь, но я себя таковым не считаю. Военная попутка тоже отпадает. На Молдаванке любой армейский транспорт сразу вызывает нездоровый интерес.

Мишка остановился, задумчиво огляделся по сторонам, прикидывая маршрут.

— Найдем биндюжника, — принял он решение, — Сейчас за угол свернем, на Малую Арнаутскую выйдем, там всегда несколько извозчиков стоят. Договоримся.

Мы двинулись дальше. Предложение Карасева выглядело адекватным и логичным.

Апрельское солнце припекало совсем по-летнему. С моря тянуло теплым, соленым бризом. Улицы освобожденного города шумели: вдалеке громко переругивались торговки, чуть ближе недовольный женский голос требовал, чтобы «Фима полóжил на место, то что ему не надо!», где-то из открытого окна хрипел старенький патефон.

Из подворотни навстречу вывернула пожилая одесситка с объемной плетеной корзиной. Поравнявшись с нашей троицей, она вдруг остановилась. Внимательно оглядела Светлова с ног до головы, горестно покачала головой.

— Вэйзмир… Юноша, ви, наверное, не кушали давно? — женщина сунула руку в корзину, выудила оттуда ломоть серого хлеба и протянула опешившему лейтенанту. — Возьмите кусочек хлебца. Шо ж ви такой худой? В чем только душа держится. Не то шо ваши…— Дамочка презрительно глянула на нас с Карасевым, — Не то шо ваши товарисчи. Откормились за чужой счет…

Светлов буквально подавился воздухом от неожиданности такого поворота. Его глаза округлились, лицо пошло красными пятнами. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь невнятный сип.

— Не стесняйтесь, юноша. Берите, берите, — одесситка сунула лейтенанту в руку хлеб и двинулась дальше по своим делам, продолжая что-то бубнить под нос.

Теперь Мишка не выдержал — заржал в голос, согнувшись пополам.

— Товарищ капитан…