поздно это случится. Но от этого не легче. Это похоже на удар кулаком в живот.

– Он всегда принадлежал тебе, – спокойно говорю я, стараясь сохранить лицо.

Икар потерся головой о мое плечо. Я зарываюсь лицом в его теплую шею. Шерсть у него тоже мягче, чем у Калипсо.

– Но мы все равно будем видеться каждый день, – шепчу ему.

– Тебе пора уходить. Время отбоя, – резким тоном говорит Аттикус. – Я благодарен, что ты позаботилась о нем, но, как ты правильно заметила, он всегда принадлежал мне.

– Я никогда и не забывала этого, – тихо отвечаю я. – Он больше любит морковку, а не яблоки, – быстро добавляю я. – А если он ведет себя особенно хорошо, можно дать ему персик. Он любит фрукты, но ему не очень нравится сахар.

Аттикус прищуривает глаза:

– Я сам все выясню.

– Конечно, – спокойно соглашаюсь я. В последний раз провожу ладонью по груди Икара, мимоходом касаюсь Калипсо, а потом направляюсь к выходу.

– Эйвери, – окликает он меня, когда я почти дохожу до лифтов.

Я разворачиваюсь. Впервые за три года мы остались один на один. Скажет ли он мне правду о том, что случилось тогда? Или я должна сама потребовать объяснений?

– Тренировки начинаются через четыре дня, – продолжает он. – Если решишь отказаться… можешь больше не приходить в гнездо. И забудь о полетах с Калипсо. – Он делает короткую паузу. – Эмбер права. Тебе стоит сосредоточиться на своей истинной задаче.

Кровь закипает в моих жилах.

– Почему ты на самом деле захотел меня тренировать? – Я возвращаюсь быстрым шагом и встаю прямо перед ним.

Он пожимает плечами:

– Из чистой сентиментальности. Я с трепетом вспоминаю время, проведенное вместе с тобой. Когда приехал сюда, то чувствовал себя совсем одиноким. Ты была рядом. Заботилась обо мне.

Заботилась? Он только сильнее усугубляет ситуацию. Я поднимаю на него взгляд и улыбаюсь, показательно оскалив зубы.

– Мне тебя было жаль, – говорю я.

Его взгляд становится ледяным.

– Хорошенько подумай, чего ты на самом деле хочешь, – произносит он снисходительным тоном. – Если не справишься, вылетишь отсюда. Я не стану рисковать эффективностью когорты только ради того, чтобы дать тебе шанс ухватиться за несбыточную мечту.

Да что он вообще знает о моих мечтах? Но я не собираюсь ввязываться в детскую перепалку.

– Спасибо за предупреждение, но мне больше нечего обдумывать. Я в деле.

Я не жду его ответа – сразу разворачиваюсь и ухожу, даже не оглядываясь. Он расставил границы. Теперь между нами все так и будет. Раньше я бы разрыдалась. Он с такой легкостью умел спутать мои чувства, а я никогда не стеснялась показывать ему, насколько он важен для меня. Как сильно я его любила. Безумие. Сейчас я скорее отрублю себе обе руки, чем раскрою ему что-то о себе. Удивительно, как быстро он сбросил маску вежливости, которую держал перед моим отцом, Хлоей и Эмбер. В каком-то смысле я должна быть ему благодарна за то, что позволил поставить окончательную точку в нашей истории.

11

Кто-то с силой колотит в мою дверь, и я так резко просыпаюсь, что едва не падаю с кровати. Дверь распахивается, и в свете, проникающем из коридора, я узнаю Роуэна.

– Эйв! – В его голосе слышится ужас. – Чего ты там возишься? Нас ждут на тренировке! Быстрее! – Он тут же исчезает, и я слышу, как его сапоги торопливо стучат по полу.

Тренировка? Это что, очередная его шутка? Я сажусь на постели и машинально провожу рукой по волосам. Я не видела Аттикуса с нашей последней встречи в гнезде. Мне, конечно, сообщили, что тренировки начинаются сегодня, но ведь не среди ночи же. С другой стороны, штормовики – единственные, кто не обязан подчиняться расписанию, которое регулирует каждую секунду нашей жизни. В конце концов, шторма не подстраиваются под часы. Я бросаю взгляд в окно. Штормит? Требуется помощь когорте, которая дежурит этой ночью? Нет, небо спокойное. Даже если это очередной розыгрыш Роуэна, надо проверить.

Я поспешно натягиваю форму, зашнуровываю ботинки и хватаю плеть. Я не встречаю никого из других рекрутов-штормовиков, пока бегу по коридорам. Ни один из четырех лифтов не реагирует, как бы я ни лупила по кнопкам. Поэтому я поднимаюсь по лестнице. А это очень много ступенек. Однажды я их пересчитала. Ровно две тысячи триста одна ступень. К тому моменту, когда я наконец дохожу до верхнего уровня и распахиваю дверь, мое сердце бьется так, словно готово вырваться из груди. Если это шутка, я придушу Роуэна. Я тяжело дышу, а мое лицо, безусловно, горит. Пятнадцать голов поворачиваются ко мне, и я понимаю, что это вовсе не розыгрыш. Рекруты стоят в ряд между гнездами, Аттикус – прямо перед ними. Он прерывает свою речь и поднимает бровь:

– Мисс Асланидис, неужели вы соизволили к нам присоединиться?

Я бросаю взгляд на лифты. Два самых ближайших заблокированы клиньями, и оставшиеся два наверняка тоже. Раздается хорошо знакомый мне ехидный смешок. Я игнорирую Зарина и встаю в строй рядом с Роуэном.

– Прости, – шепчет он. – Я поздно заметил, что тебя нет в коридоре. – Он на мгновение сжимает мою руку.

– Роуэн Греко, верно? – спрашивает Аттикус, и Роуэн кивает. – Если вы закончили беседовать, пожалуйста, выйдите вперед.

Роуэн выполняет приказ.

– Пятьдесят отжиманий, – командует Аттикус. – За нарушение порядка.

– Но… – начинает оправдываться Роуэн.

– Шестьдесят. Мисс Асланидис, считайте.

Стиснув зубы, Роуэн опускается на колени.

– Я изучил ваши отчеты. Все до одного, – сообщает Аттикус, спокойно вышагивая перед строем.

Кто-то переминается с ноги на ногу, но одного его взгляда хватает, чтобы снова воцарилась гробовая тишина.

– На последних соревнованиях ваши результаты были просто удручающими. Худшими за последние пять десятилетий, если быть точным. Лишь немногие из вас смогут справиться с выпускным испытанием. – Он сцепляет руки за спиной и делает паузу. – А самое сложное еще впереди.

– Двадцать четыре… двадцать пять… – считаю я вслух, стараясь заглушить стоны Роуэна.

Аттикус качает головой:

– Рискну предположить, что шесть или семь из вас до выпуска не доживут.

Каждый год на экзамене кто-то погибал. Риск, на который приходится идти, чтобы выполнить испытание, – влететь в самое сердце шторма.

– Сорок один… сорок два… – Роуэн двигается как в замедленной съемке.

Аттикус возвращается и останавливается перед ним.

– Нос должен касаться пола, – приказывает он.

Если бы не страх быть выгнанной, я бы чем-нибудь запустила ему в голову. В конце строя я замечаю Джуну, и она незаметно качает мне головой.

– Проблемы, мисс