владел навыком переключения между ролями: только что он был невозмутимым профи и вот уже, пожалуйста, любезный джентльмен!

Я подождала у двери, пока он закажет напитки. Через пару минут он появился с двумя стаканчиками, и мы вышли на улицу.

– Прошу, ваш «флэт уайт», – протянул он мне стаканчик и надел солнечные очки с зеркальными линзами.

– Большое спасибо! А вы пьете американо? – О его кофейных предпочтениях я прочла подробнейшую статью в журнале «Hello!».

– Значит, вы все-таки изучили информацию обо мне, – лукаво улыбнулся он. – Вот мою музыку вы не знаете, зато об американо прочитали.

Заметив, как напряжено мое лицо, он рассмеялся тем же смехом, как смеялся в кафе с поклонниками.

– Я вас дразню.

– Так мы не продвинемся, – колко заметила я. – Вы должны дать мне возможность выполнить мое задание.

– Вы правы, – он вскинул руки в извиняющемся жесте. – Торжественно обещаю исправиться. – Он протянул мне свой стаканчик. – Давайте начнем сначала. Меня зовут Мило.

– Квинн. – Я не сдержала улыбки, хотя и очень старалась. Я чокнулась с ним кофе, и мы оба отпили по глотку.

– Итак, Квинн, задавайте мне вопрос, – проговорил Мило, и мы пошли дальше.

Удерживая стаканчик с кофе в одной руке, другой рукой я открыла на телефоне заметки.

– Какие чувства вы хотите вызвать в слушателях своими песнями?

Мило разглядывал граффити на стене дома, напротив которого мы оказались. Здесь, в Шордиче, таких полным-полно.

– Случались ли у вас такие моменты, когда кто-то выразил словами какое-то чувство, и вы ощутили, что вас наконец-то поняли?

Я кивнула, умолчав, что такое чувство я испытываю, когда смотрю новости по каналу Би-би-си. Я люблю слушать, как Кэтти Кей объясняет сложные темы, ее аналитический подход, близкий моему.

– Это как раз то, что я хочу вызвать у моей аудитории, – объяснил он. – Я хочу, чтобы мои тексты давали чувство поддержки. Если публика, возвращаясь после концерта домой, почувствует себя чуть лучше, чем прежде, значит, моя цель достигнута.

Я радостно записала в заметку ключевые слова.

– Что до сегодняшнего дня было вершиной вашей карьеры? – продолжила я интервью.

– Выступление на разогреве у Хозиера на «Уэмбли».

Ответ Мило удивил меня. Я думала, он ответит про какое-нибудь награждение или хит, занявший первое место в чартах, но он поскромничал.

Мы завернули за угол, и я в изумлении остановилась.

– Ого! Что это такое?

Перед нами теснилось море прилавков с цветами.

– Цветочный рынок на Коламбиа-роуд, – объяснил Мило.

– Как здесь красиво! – Я сделала глубокий вдох, чтобы насладиться сладковатым запахом цветов, заполнившим весь воздух.

– Давно ли вы живете в Лондоне? – спросил Мило, пока мы брели вдоль прилавков.

– Всего пару недель, – ответила я.

– Нравится вам здесь?

– Вообще да. Даже больше, чем я ожидала. Столько всего можно посмотреть, и все такое необычное!

– Но?.. – не унимался он.

– Работа в «Тринити Медиа» началась не совсем так, как я себе представляла, – призналась я, проведя пальцами по огромной гортензии.

Это на самом деле происходит? Я гуляю по Лондону в компании Мило Брикса и болтаю с ним о своей жизни? Удивительно, но меня это не смущало. Волнение, которое до сих пор каждый раз охватывало меня в его присутствии, уступило место спокойствию.

Мило остановился и испытующе посмотрел на меня:

– Вы о статье, где говорится о моей разгульной жизни?

Я застенчиво провела рукой по волосам.

– Да, о ней. Это ужасное недоразумение, все произошло совершенно случайно.

Мило улыбнулся и хотел что-то ответить, но я его опередила:

– Именно поэтому давайте срочно продолжим. Мой следующий вопрос: как вы справляетесь со стрессом от постоянной публичности?

Мне хотелось продемонстрировать ему свой профессионализм, и нельзя было забывать, зачем я пришла. Может быть, с его стороны это всего лишь стратегия, отвлекающий маневр, чтобы остаться в тени. Несмотря на приветливость, он все-таки профессионал в общении со СМИ.

Но Мило ничего не ответил. Он остановился перед одним из прилавков, уставленным пышными букетами:

– Как вам этот?

– Слишком розовый, – честно ответила я. – Но вернемся к вопросу…

– А какой из них, по вашему мнению, красивый?

Я набрала побольше воздуха в легкие, стараясь сохранять спокойствие. Может быть, прямо сейчас я помогаю ему выбирать букет для одной из его многочисленных подружек, хотя мне хотелось бы продолжить интервью. Ну ладно, для статьи важно, чтобы он оставался в хорошем расположении духа, поэтому это меньшее зло.

– Вот этот симпатичный, – наконец решила я, показывая на простой букет из полевых цветов и эвкалипта.

– Правда, симпатичный, – согласился Мило, вытащил букет из ведра и протянул мне: – Можете подержать, пожалуйста?

Он расплачивался, а я смотрела на чудесные цветы и размышляла, кому они достанутся – одной из моделей? Или, может быть, какой-нибудь актрисе?

– Мне пора, – заявил Мило, расплатившись за цветы. – Увидимся на концерте через две недели?

– А потом вы найдете время для моих вопросов, – снова напомнила я.

– Как договаривались, – пообещал он, поправляя солнечные очки.

– До свидания, – попрощалась я и хотела было развернуться, как Мило окликнул меня: – Эээ, Квинн…

– Да? – остановилась я и тут же заметила, что до сих пор держу в руках букет. Смутившись, я отдала ему цветы, и, когда наши руки соприкоснулись, меня охватила легкая дрожь.

– До встречи! – сказала я и как можно поспешнее зашагала обратно по Коламбиа-роуд.

Что это было? Неважно, главное, что мой план сработал. Наконец-то я смогла задать ему хоть несколько вопросов, и самое важное: Мило понял, что я просто так не отстану. Начинающего журналиста ничем не отвлечешь – ни «флэт уайтом», ни цветами, ни обворожительной улыбкой одного известного певца.

Квинн

Когда я решила переехать в Лондон, представляла себе, как буду жить в квартире прямо напротив станции метро и каждый день слышать грохот, или над какой-нибудь забегаловкой. Я рассчитывала на окна с недостаточной шумоизоляцией или круглосуточно сверкающую рекламу прямо под окном. Но это нисколько не омрачало моего желания оказаться здесь. И то, что я в итоге живу в доме в Уиллоу-сквер, похоже на сказку.

Прошел день с тех пор, как я подкараулила Мило Брикса в Шордиче. Гуляя по улицам Хэмпстеда, я проходила мимо маленьких кафе, зазывавших посетителей домашними маффинами, чаем латте и другими вкусностями. Я бы с радостью посидела в каждом из них, почитала газету, сделала заметки или понаблюдала за людьми. На вопрос о любимом времени года я всегда отвечала «осень». В то время как все вокруг радовались теплым денькам, я не могла дождаться, когда можно будет снова пойти в школу. Летние каникулы были для меня мучением: минимум три недели дома с родителями, без Коула, который каждое лето уезжал со своей семьей во Францию. Осенью же можно было брать новинки в библиотеке и в сумерках пить чай с бабушкой. Это были мои любимые осенние занятия. Особый запах дерева, висевший в воздухе. Книга под стук дождя за окном. Мне нравилось даже то, что раньше темнело. Сумерки дарили мне чувство защищенности.

Я шла по Уиллоу-сквер, разглядывая огромную иву, колышущуюся на ветру. Мой взгляд упал на красную телефонную будку, стоявшую напротив. Такие будки типичны для