что я не воспринимаю ее всерьез, но она так не похожа на других своей манерой.

Обычно интервью проходят одинаково: сидящий передо мной человек рассказывает мне, как сильно он, его партнер или родственник любит мою музыку, и задает вопросы по моим текстам. Все это приятно и, конечно, льстит мне, но у Квинн, судя по всему, другой подход.

– То есть до написания этой статьи вы не слышали мою музыку? – весело переспросил я. – Вот уж точно то, что хочет услышать каждый певец!

Квинн покраснела, но румянец делал ее невероятно милой.

– Конечно, я слышала ваши песни по радио, как их можно не знать?

О, молодец. Пытается смягчить свою оплошность комплиментом.

– Но для статьи я стала по-настоящему вслушиваться. И заметила…

В двери появилась голова Меган.

– Половина времени прошла. Еще пять минут.

Квинн кивнула, бросив судорожный взгляд на телефон.

– Десять минут – это действительно слишком мало, – признал я. Мне бы очень не хотелось, чтобы у нее были проблемы из-за меня. Наоборот, я бы хотел подольше посидеть и поговорить с ней. Но временны́е слоты четко спланированы, особенно в дни общения с прессой, а мы и так сильно задержались. Сегодня это одиннадцатое интервью. Конечно, я благодарен за возможность продвижения своего нового альбома, но, ответив на столько вопросов, я чувствовал, что только и делаю, что повторяюсь.

Странно, но с Квинн все по-другому. В эти дни я радовался предстоящей встрече с ней. Среди всех приготовлений я с нетерпением ждал этого момента. Разговор с ней бодрит, а ее живой взгляд напоминает мне, что еще есть люди, которые видят во мне не только музыканта по имени Мило Брикс.

Значит, у этой нехватки времени сегодня есть и выгодная сторона: нам нужно будет снова встретиться, чтобы продолжить интервью. Если бы не это, кто знает, может быть, я бы ее больше не увидел.

– Давайте сделаем по-другому, – предложил я. – Через две недели я выступаю с несколькими песнями из нового альбома перед небольшим залом. Это Секретный концерт, о выступлении никто не знает. Приходите тоже и вслушайтесь хорошенько. Так у вас будет больше материала для статьи. – Я подмигнул ей, и ее щеки слегка порозовели. Она очень открыта, но когда речь идет о ее работе, начинает нервничать. – Что скажете? – настаивал я на ответе.

– Звучит заманчиво, – ответила я. – Но мне нужно еще задать вам вопросы.

– Я обязательно уделю вам время, – успокоил я ее. – Пятое октября, пятница, восемь часов вечера, бар Lost&Sound. Как я сказал, это секретный концерт, поэтому никто не должен знать заранее, что я буду выступать.

В номер снова вошла Меган.

– Время вышло, мне действительно очень жаль.

Квинн засобиралась.

Меган повернулась ко мне:

– Кстати, я забронировала для вас с Ли столик на субботу в Fog&Bean, как ты просил.

– Спасибо большое! – ответил я.

– До встречи! – попрощалась в этот момент Квинн.

– Меган включит вас в список гостей, – пообещал я. – Увидимся через две недели.

– В какой список я должна ее включить? – спросила Меган, когда Квинн вышла.

– На Секретный концерт в Lost&Sound. – Меган уже несколько недель занималась подготовкой этого меропрития. Среди поклонников оно должно было вызвать настоящий ажиотаж. – А потом мне нужно полчаса, чтобы ответить на оставшиеся вопросы мисс Хэйвуд. Сегодня было слишком мало времени для интервью.

Меган удивленно посмотрела на меня.

– Слушай, я просто стараюсь, чтобы получилась хорошая статья, как ты и хотела.

Она подняла руки, показывая, что не возражала:

– Ни в коем случае не жалуюсь! Просто не понимаю, что произошло и куда девалась твоя неприязнь к прессе.

Я пожал плечами:

– Учусь. Как говорит Ли, продвижение должно пройти на «ура»!

Судя по всему, это убедило Меган, и она сделала заметку в телефоне.

– Твоя новая установка мне нравится. Зарезервирую время после выступления для общения с мисс Хэйвуд.

Я опустился на мягкие подушки. Да, очень важно, чтобы «Селебритан» опубликовал положительную статью обо мне, даже если я и не расскажу Квинн о себе ничего лишнего. Но на самом деле мне не терпится выступить со своими песнями, когда она будет в зале. По какой-то причине мне ужасно хотелось, чтобы ей понравилась моя музыка. Откуда вдруг взялось такое желание? В Квинн есть что-то такое, что меня не отпускает. Как бы я хотел, чтобы наше знакомство произошло при других обстоятельствах! Но если я не могу показать ей настоящего себя, то пусть она хотя бы узнает меня через мои песни.

На следующий день мы с группой репетировали в одном из залов «Истбаунд Рекордс». Мы играли песни, с которыми собирались выступать в Lost&Sound.

– Стоп, стоп, стоп! – крикнул я в микрофон, и все сразу же перестали играть. – Мне не нравится, как я звучу, – пробормотал я себе под нос, но в динамиках это было слышно всем.

– Хорошо звучишь! – заверил меня Эйвери, опуская бас-гитару, которая висела у него на ремне через плечо.

– До Секретного концерта всего две недели! – Я провел рукой по лицу, понимая, что сам создаю себе стресс и что нужно сохранять спокойствие. Но легче сказать, чем сделать.

– Не забывай, что он будет проходить в небольшом клубе. Как тогда, когда ты только начинал, – попыталась успокоить меня Имоджен, наша клавишница. – Это почти как квартирник.

Имоджен играла раньше со мной и Ли в школьной группе, и у нее так здорово получалось, что после двенадцатого класса она поступила в Лондонскую консерваторию. Она всегда хотела стать учительницей, чтобы растить новое поколение музыкантов. Когда я подыскивал участников для своей группы, она сразу же согласилась.

– Буду учиться неполный день. Гораздо важнее, что в будущем я смогу рассказывать детям, как сама разъезжала по гастролям! Сразу стану их любимой учительницей!

Наш ударник Перес – ее однокурсник, а Эйвери я пригласил по рекомендации Меган. Люблю окружать себя людьми, которым могу доверять на все сто. Вся моя команда подобрана по этому принципу. Это дает чувство, что они ценят именно меня самого, а не того певца с псевдонимом Мило Брикс, который стоит в свете софитов.

Эйвери взял первые аккорды Seven Nations Army группы White Stripes. Я сделал глубокий вдох и выдох и попытался сосредоточиться. А потом запел первые строчки и увидел, что Имоджен улыбается мне. Когда не получается спеть собственные песни, надо сделать перерыв и спеть какой-нибудь известный хит другой группы. Но я начал фальцетом, и пришлось снова прерваться.

Эйвери перестала играть. В зале воцарилась полная тишина. По лицам остальных было ясно, что они не понимали, что со мной происходит. Обычно репетиции проходили весело, и мы каждый раз с нетерпением ждали выхода на сцену. А если что-то шло не по плану, то именно я подбадривал всех и убеждал попробовать еще разок. Я хотел, чтобы музыка доставляла радость, даже если все вокруг раздражало. Но теперь мысли крутились вокруг того, что стоит на кону. Из-за нового альбома я нервничал сильнее, чем ожидал.