От ее слов стало заметно легче. Мы еще немного пообщались втроем, я расспрашивала о прошлых праздниках, ловя обрывки чужих воспоминаний, чтобы сложить хоть какую-то картину. Но силы были на исходе. Эмоциональная буря этого вечера давала о себе знать тяжелой, сладкой усталостью.

— Простите, — сказала я, поднимаясь. — Но мне пора. Эта ночь была… насыщенной. Я очень устала.

Мне пожелали спокойной ночи, и я вышла в тихий коридор, оставив за дверью гул приглушенных голосов. В своих покоях я долго стояла у окна, глядя на звезды, которые, возможно, видели и тот Звездный Двор. Пустота в памяти все еще была, но теперь ее окружали живые голоса, преданные взгляды и обещание нового праздника под чужими, но такими манящими звездами. И с этой мыслью я наконец отправилась спать.

Глава 7

Ведающая

Неделя пролетела в странном ритме — суетливом и целительном. Я проводила долгие часы в комнате с зельями, где Леама с безграничным терпением наблюдала за моей работой с гримуаром и объясняла свойства сушеных корней, сверкающих порошков и магических кристаллов. Мы варили простые отвары для посетителей таверны — от головной боли, от бессонницы,от нежелательной беременности и я понемногу начинала чувствовать отклик магии в своих пальцах, смутное воспоминание о том, как энергия течет изнутри и подчиняет себе ингредиенты.

В перерывах я выходила в зал. Помогала Алии протирать бокалы, слушала шумные споры поваров о новых рецептах, позволяла Весте заплетать мне сложные косы, пока она рассказывала о своих маленьких радостях. Я учила их заново, а они — меня. Леама, сидя у камина, рассказывала мне о праздниках в разных дворах: о балах у эльфов двора Зари, о суровых играх у двора Земли, и, конечно, о близящемся Празднике Звездного Двора — самом зрелищном и волшебном, куда мы должны были отправиться с Тасио.

И вот в один из таких вечеров, когда таверна была почти пуста, а за окнами сгущались сумерки, дверь отворилась, впуская прохладный ветерок и высокого эльфа в дорожном плаще. Его лицо было искажено тревогой.

— Леама! — его голос звучал сдавленно. Он устремился к моей тени, которая тут же встревоженно поднялась ему навстречу.

— Нолан? Что случиться?

— Это Лираэль, — он провел рукой по лицу, и я заметила, как дрожат его длинные пальцы. — Моя маленькая звездочка. Она играла, забралась на крышу дома… и упала. — Он сглотнул, пытаясь совладать с эмоциями. — Кости… я переживаю, что они медленно срастаются. Как бы не осталась хромота. Я слышал… я знаю, у тебя и твоей госпожи есть средства. Эликсир для полного восстановления, для костей… Умоляю. Я заплачу любую цену.

Моё сердце сжалось. Я представила маленькую эльфийку с большими, вероятно, такими же, как у отца, глазами, искалеченную из-за детской шалости. Без единой мысли, повинуясь порыву, я шагнула вперед.

— Подожди здесь, — мягко сказала я Нолану. — Алия, успокой его, напои чем-нибудь крепким. Я принесу то, что нужно.

Я повернулась и быстрым шагом направилась в свою комнату. Леама молча следовала за мной. Мой взгляд заскользил по полкам с пузырьками и склянками. Память все еще молчала, но инстинкт вел меня. Я протянула руку и взяла с верхней полки небольшой флакон из синего стекла, внутри которого переливалась густая, серебристая жидкость.

— Этот? — скорее утвердительно, чем вопросительно, сказала я Леаме.

Она лишь кивнула, ее глаза широко раскрылись от удивления и… гордости.

Я вернулась в зал и протянула флакон Нолану.

— Две капли в теплую воду утром и вечером, ребенку всё сразу нельзя, рассчитан на взрослого. От травмы не останется и следа.

Нолан с благоговением взял флакон, прижал его к груди, а другой рукой достал из складок плаща туго набитый кошель.

— Благодарю вас, госпожа Моргат. Сколько я вам должен?

Я покачала головой и мягко отодвинула его руку с деньгами.

— Ничего. Это для ребенка. Как можно брать плату за помощь ребенку?

Он замер, его лицо выражало смятение, затем бесконечную благодарность. Он не стал настаивать, лишь низко, почти до пояса, склонился передо мной.

— Я никогда не забуду этой милости. Дом мой и честь — всегда к вашим услугам.

Он выпрямился, еще раз кивнул Леаме и, крепко сжимая в руке эликсир, поспешил к выходу, чтобы успеть к своей дочери.

Когда дверь за ним закрылась, я обернулась к Леаме. Она смотрела на меня с таким изумлением и теплотой, что мне стало почти неловко.

— Что? — тихо спросила я.

— Вы… вы просто отдать ему эликсир. Не спросить даже, сколько он готов платить. Вы просто…Это точно вы?

Я улыбнулась в ответ.

— Я просто представила его маленькую дочь. И всё. — Я вздохнула, глядя на темнеющее за окном небо, где одна за другой зажигались звезды. — А теперь, думаю, нам пора собираться. Скоро начинается «Праздник Звезд».

* * *

Оказавшись в моей спальне,Леама распахнула створки тяжелого гардероба, и я замерла от предвкушения. Внутри висели десятки нарядов — одни струились шелком, другие переливались бархатом, третьи мерцали тончайшей вышивкой. Но мой взгляд сразу упал на одно платье. Глубокого, как сама ночь, черного цвета, сшитое из бархата, такого мягкого, что он ласкал кожу. Рукава были длинные, чуть расширенные к запястью, а вырез-лодочка подчеркивал линию плеч. Но главным чудом была ткань — при движении она отливала таинственным синеватым отсветом, словно в нее вплели осколки ночного неба.

— Это оно, — прошептала я.

Леама, стоявшая за моей спиной, одобрительно кивнула. Она помогла мне облачиться в платье, и оно село идеально. Потом она усадила меня перед зеркалом. Ее тонкие пальцы с невероятной ловкостью заплетали мои волосы в сложную корону из кос, вплетая в них тонкие серебряные нити и закалывая невидимыми шпильками с крошечными сапфирами, которые мерцали, как далекие звезды.

— Теперь к Тасио, — сказала Леама, закончив работу. — Он ждет.

Мы вышли из моих покоев и направились в крыло, где жили парни. Дверь в комнату Тасио была приоткрыта.

Он стоял посреди комнаты, повернувшись к нам. И мое дыхание на мгновение застряло в горле. На нем были черные штаны из тонкой кожи и шелковая рубашка свободного кроя, черная, но расшитая по вороту и манжетам серебряным узором, что мерцал на моем платье. Он был не просто красив. Он был… созвучен мне. Его взгляд, темный и глубокий, встретил мой, и в нем читалось столько