— Рад тебя видеть, Лихтенфельс. Давно не сидели вот так.

Они устроились за столом у стены. Официант, крепкий парень в кожаном фартуке, подошёл быстро.

— Две большие кружки тёмного, — заказал Хансен. — Тарелку жареных колбасок с луком, порцию свиных рёбрышек, картофельный салат и свежий хлеб. Ещё тарелку с сыром и маринованными огурцами.

Фон Лихтенфельс добавил:

— И пару рюмок шнапса для разогрева.

Они сидели, глядя на зал. Посетители вели неспешные разговоры, стучали кружками, кто-то тихо смеялся. Пиво принесли холодным, с хорошей пеной. Они чокнулись.

— За спокойный вечер, — произнёс Хансен.

Пиво оказалось вкусным, с приятной горчинкой. Хансен отрезал кусок колбаски, обмакнул в горчицу и съел с хлебом. Капитан попробовал рёбрышки — мясо отходило от кости легко и таяло во рту.

Разговор начался с общих тем. Они обсуждали дела в Европе, избегая глубоких подробностей службы.

— В Лондоне Иден крепко держит курс на относительный нейтралитет, — заметил фон Лихтенфельс, жуя картофель. — Британцы не спешат сближаться, но и открытой вражды нет. Геринг, похоже, ищет пути к пониманию.

Хансен кивнул, наливая себе ещё пива из новой кружки, которую принесли.

— Да, рейхсканцлер предпочитает торговые соглашения и дипломатию. После событий в Азии все стали осторожнее. Франция тоже смотрит внимательно и действует без резких шагов. Европа сейчас словно в паузе — все выжидают.

Они говорили о возможных встречах на высшем уровне, о том, как меняется настроение в министерствах. Фон Лихтенфельс упомянул недавние манёвры, где войска показали хорошую подготовку. Хансен рассказал пару нейтральных историй из поездок по стране.

— Главное, чтобы сохранялся баланс, — сказал полковник, разрезая очередную колбаску. — Слишком много перемен сразу — и всё может осложниться.

Капитан согласился. Они заказали добавку — ещё рёбрышек и большую миску квашеной капусты с яблоками. Капуста хрустела, отлично оттеняя жирное мясо. Хансен ел с удовольствием, запивая каждый кусок глотком пива. Шнапс добавлял тепла.

Через некоторое время Хансен поднялся.

— Извини, нужно отлучиться на минуту.

Он направился через зал к туалету в дальнем конце. Фон Лихтенфельс остался за столом. Оглянувшись по сторонам, капитан быстро достал из внутреннего кармана маленькую капсулу. Он открыл её и добавил совсем немного содержимого в тарелку Хансена — в соус к рёбрышкам и на кусок хлеба. Капсула мгновенно исчезла в кармане. Капитан продолжил есть свой сыр, как ни в чём не бывало.

Хансен вернулся через пару минут и сел на место. Разговор возобновился.

— Так вот, о той поездке в Баварию, — продолжил полковник, беря вилку. Он съел кусок рёбрышка с соусом, потом хлеб. Вкус показался обычным. — Там отличные виды, и люди настроены по-деловому.

Они продолжали трапезу. Официант принёс новые кружки пива и ещё шнапса. Хансен заказал порцию жареного картофеля с луком и дополнительные колбаски. Стол снова заполнился тарелками. Они пробовали разные сочетания: капусту с сыром, рёбрышки с огурцами, хлеб с колбасой. Пиво лилось рекой — кружки опустошались и наполнялись заново.

— Это место удачное, — сказал Хансен. — Пиво здесь всегда вкусное, а мясо свежее. Хорошо, что выбрали именно его.

Фон Лихтенфельс кивнул.

— Согласен. И компания подходящая.

Они говорили дальше о европейских новостях. Обсудили, как Геринг пытается укрепить позиции внутри страны, о возможных экономических связях с соседями. Разговор оставался лёгким, с шутками по поводу погоды и мелких служебных случаев. Хансен доел свою порцию, не замечая ничего необычного. Тепло от еды и напитков разливалось по телу.

— Слушай, Лихтенфельс, — сказал полковник, откидываясь на лавке. — А давай в ноябре выберемся на охоту? Дни сейчас подходящие, леса красивые. Возьмём пару дней, поедем в те края под Потсдамом. Там кабаны и олени.

Капитан улыбнулся.

— Отличная мысль, господин полковник. Я как раз недавно чистил ружьё. С радостью составлю компанию. Можно взять егеря из местных, чтобы показал хорошие места.

Они обсудили детали: когда выехать, что взять с собой, какие ружья. Хансен предложил собраться у него в доме и отправиться рано утром. Фон Лихтенфельс согласился с энтузиазмом. Они выпили за будущую охоту.

Застолье продолжалось. Принесли ещё горячие колбаски и новую миску салата. Хансен ел картофель, макая в соус, запивал пивом. Капитан поддерживал темп. В зале становилось оживлённее — посетители пели песни. Они заказали финальную порцию шнапса и допили последние кружки.

— Хорошо посидели, — сказал Хансен, глядя на часы. — Пора и честь знать.

Они расплатились, оставив щедрые чаевые. На улице было уже темно, но фонари горели ярко. Пожали руки.

— До следующей встречи. И готовься к охоте, — сказал полковник.

— Непременно. Доброй ночи, господин полковник.

Хансен направился к ближайшей станции метро. Поезд пришёл быстро. Он вошёл в вагон, сел на свободное место. Вагон был полупустым — несколько пассажиров читали газеты или просто смотрели в окно. Поезд тронулся, набирая ход. Хансен почувствовал лёгкое недомогание. Сначала просто тяжесть в желудке, потом нахлынула волна слабости. Он попытался встать, но ноги не слушались. Лицо покрылось потом. Дыхание стало частым. Пассажиры рядом заметили неладное, но помочь уже не могли.

Поезд продолжал движение. На следующей станции Хансен уже не дышал. Тело обмякло на сиденье. Кто-то из пассажиров позвал помощь, но было поздно. Полковник Хансен умер в вагоне метро, не приходя в сознание.

* * *

Начало ноября 1938 года. Берлин.

В кабинете генерал-майора Ланге было тепло и тихо. За окном серое ноябрьское утро едва пробивалось сквозь плотные шторы. На широком столе лежали аккуратные стопки папок, рядом стояла тарелка с бутербродами: свежий хлеб, тонко нарезанная ветчина, несколько сортов сыра и маринованные огурцы. Рядом — графин с водой и два чистых стакана. Ланге сидел за столом в расстёгнутом кителе.

Секретарь открыл дверь и пропустил Ханса фон Зейдлица. Полковник вошёл, кивнул и закрыл дверь за собой. Ланге указал на кресло напротив.

— Садитесь, Зейдлиц. Угощайтесь, а то мы с вами только и работаем, что и поесть некогда, — сказал он и подвинул тарелку ближе.

Зейдлиц сел, взял бутерброд с ветчиной и положил на маленькую тарелку перед собой. Хлеб был мягким, ветчина — сочной. Он откусил кусок и медленно прожевал. Ланге тоже взял бутерброд, откусил и запил водой из стакана.

— Да, Зейдлиц, очень жаль Хансена, — начал Ланге, глядя на собеседника. — Такой молодой, полный сил, и вдруг остановилось сердце. Нам всем будет его не хватать. Он был надёжным товарищем.

Зейдлиц кивнул,