О’Брайан улыбнулся и наклонился чуть вперёд.

— Ты меня знаешь, Уильям. Я не стал бы просто заводить этот разговор, чтобы посетовать на Рузвельта. У меня есть идея.

Херст посмотрел на него с интересом, поставив стакан на стол.

— Продолжай.

— Мой хороший приятель Джозеф Кеннеди может стать хорошей заменой Рузвельту. Он очень хорошо знает британцев — он же там посол. У него хорошие отношения с Иденом. Есть политический опыт, бизнес-хватка, и он человек прагматичный. А главное — он ирландец и при этом американец до мозга костей. Он уж точно не будет плясать под дудку тех людей, кто не думает об интересах США.

Херст сделал глоток, задумчиво глядя на собеседника.

— Да, выбор неплохой. Но ты уверен, что Кеннеди справится с Рузвельтом? Мне кажется, это несравнимые величины.

О’Брайан уверенно ответил:

— Сейчас, конечно, кажется, что Рузвельт — глыба. Но до выборов ещё два года. При правильной кампании Кеннеди может очень сильно вырасти в глазах избирателей. Мы должны использовать этот шанс. Я встречусь с Тафтом, сыном экс-президента, с Гувером, бывшим президентом. Я уверен, они тоже загорятся этой идеей. Им не нравится вся эта политика Рузвельта и то, что Барух им манипулирует, причём явно не в интересах США. Никто не хочет, чтобы эта парочка — Барух и Черчилль — использовала нашу страну в своих интересах. И главное, что Кеннеди очень боевой. У него характер бойца. Кто из демократов сможет бросить вызов Рузвельту, так это он.

Херст кивнул, размышляя. За окнами солнце уже село, и в комнате стало уютнее от света ламп и камина. Слуги тихо принесли дополнительные закуски и долили виски.

— А почему ты предлагаешь Кеннеди, а не поддержку кого-то из республиканцев? — спросил Херст.

— Потому что у республиканцев на самом деле очень мало шансов свалить Рузвельта. Настоящий удар он может получить там, где меньше всего ожидает, — в своей партии. Кеннеди очень подходит на эту роль, потому что он уважает Рузвельта, но не преклоняется перед ним, как другие демократы.

Херст спросил:

— Это всё хорошо и звучит убедительно. Но главный вопрос: пойдёт ли на это сам Кеннеди? Почему ты так уверен, что он согласится? Он ведь понимает, что в Демократической партии его сочтут предателем, если пойдёт против популярного Рузвельта.

О’Брайан ответил спокойно:

— Если бы я не знал Джозефа, то и не начал бы этого разговора. У нас были беседы с ним. Конечно, я не говорил так откровенно, как с тобой, но по общим словам я понял, что ему не нравится, куда ветер дует. А он человек явно не тот, что плывёт по течению, иначе не имел бы того, что имеет сейчас. И он амбициозен. Я его знаю.

Херст помолчал, глядя на огонь. Затем сказал:

— Хорошо. Если всё будет подтверждено, то я готов выделить на это деньги.

Они продолжили разговор, обсуждая детали. О’Брайан рассказал о возможных встречах и о том, как можно осторожно начать кампанию через прессу Херста. Херст поделился своими наблюдениями за политической сценой, упомянув, как его газеты могут формировать общественное мнение. Они говорили о ситуации в Европе: о том, как Геринг укрепляет позиции в Германии, но пока избегает открытых конфликтов, о роли Идена в Лондоне, который старается сохранить мир, но готов к твёрдым шагам.

О’Брайан отметил:

— Британцы всегда умели играть на чужом поле. Но Америка не должна становиться их инструментом. Кеннеди понимает это лучше многих.

Херст согласился и добавил истории из своего опыта общения с политиками. Они вспомнили прошлые выборы, влияние бизнеса на власть.

Позднее они вышли на террасу, чтобы подышать свежим воздухом. Ночь была ясной, звёзды ярко светили. О’Брайан указал на огни внизу, где виднелись постройки поместья.

— Здесь, Уильям, ты создал настоящий оазис. В такое время это особенно ценно — место, где можно подумать о будущем страны без лишнего шума.

Постояв немного, они вернулись в гостиную, и разговор возобновился. Херст расспросил подробнее о связях О’Брайана с Кеннеди, о возможных союзниках в Конгрессе. О’Брайан говорил взвешенно, подчёркивая прагматизм плана. Он упомянул, как важно сохранить американские интересы в торговле и избежать ненужных военных авантюр.

— Если мы ввяжемся в европейские дела, это обойдётся нам дороже, чем кто-то думает.

Херст кивал, соглашаясь с отдельными моментами. Он рассказал о своих взглядах на империализм и о том, как Британия всегда умела сохранять своё влияние.

— Ты прав насчёт Черчилля. Он умеет говорить красиво, но за словами часто стоят расчёты.

Они обсудили роль прессы в предстоящих событиях. Херст пообещал осторожную поддержку через свои издания, если план начнёт обретать форму. О’Брайан подчеркнул необходимость тайны на начальном этапе.

Время шло. Они вернулись к виски, но пили умеренно. Разговор коснулся семей: Херст упомянул своих детей и планы по поместью, О’Брайан — о своих деловых интересах. Но политика оставалась главной темой.

К концу встречи Херст подвёл итог:

— Патрик, твоя идея заслуживает внимания. Кеннеди — фигура, которая может объединить тех, кто устал от текущего курса. Действуй осторожно, и если подтвердишь его готовность, мы с тобой продолжим работать над планом.

О’Брайан улыбнулся:

— Именно это я и планирую сделать в ближайшие недели.

Они пожали руки, и гость собрался в один из гостевых домиков. Херст остался в гостиной, глядя на угли в камине. Ночь над Сан-Симоном была тихой, но в воздухе витали мысли о переменах, которые могли изменить ход истории.

* * *

Конец октября 1938 года. Берлин.

День выдался прохладным, но сухим. Листья на деревьях уже приобрели золотистые и бурые оттенки. Хансен вышел из здания управления ближе к вечеру. На нём была гражданская одежда: тёмный пиджак, рубашка без галстука и удобные брюки. Он направился к условленному месту встречи пешком, чтобы немного проветриться после долгого дня с бумагами.

Капитан фон Лихтенфельс уже сидел за столиком в пивной «Zum Roten Hahn», расположенной на северо-востоке города. Заведение занимало просторный зал на первом этаже старого здания с красной черепичной крышей. Вывеска изображала красного петуха с поднятым хвостом. Внутри воздух наполняли запахи копчёного мяса, свежего пива и тёплого хлеба. Деревянные столы были массивными, лавки — широкими, на стенах висели картины с видами лесов и старые пивные кружки. По вечерам сюда заходили служащие, военные в штатском и местные жители.

Фон Лихтенфельс, высокий мужчина лет тридцати пяти с аккуратной причёской, заметил полковника и привстал. Они обменялись крепким рукопожатием.

—