Я закатил глаза.

«Не смей», — толкнул я через Связку изо всех сил, вкладывая в мысль всё раздражение, что накопилось на непослушного зверя.

Он замер. На один только миг застыл за каменной кладкой, прижав уши, — и я уже было решил, что достучался.

Ага. Как же.

В следующее мгновение Рау всё-таки сцапал листья Холодянки в зубы и, довольный собой, шмыгнул куда-то в кусты, тут же начав их есть. Я мысленно зашипел: «Не смей! Верни на место! Уши надеру, паршивец!»

Бесполезно.

Не удержавшись, я потёр переносицу.

Рован, стоявший спиной, ничего не заметил. Усмехался себе в бороду, глядя, как мучается Минк. А Лира заметила.

— Брат, — она тут же оказалась рядом, присела на корточки, тронула прохладной ладонью мой лоб. — Тебе снова плохо?

— Нет-нет, — я мотнул головой и отвёл её руку. — Всё хорошо, родная.

А про себя обложил зверька крепким словом.

Теперь всё, Минку попросту нереально отыскать все растения, ведь одного из них больше не существовало, его дожёвывал сейчас где-то в кустах наглый серебристый вор.

— Бесполезно, — холодно пробубнил Марвин, поглядев ещё немного, и ушёл в лавку, унося свой сбор.

— Кажется, я понял, — важно кивнул сам себе ватажник у ведра и обернулся к Минку. — Тебе бы, парень, делом заняться каким. Без Родника твой дар и низкой монеты не стоит. — Он подхватил ведро и, довольный собственной мудростью, потопал дальше по своим делам.

Минк заскрипел зубами от досады, выругался под нос, но продолжил пытаться что-то ощутить.

А Лира сжала кулаки, и губы её вытянулись в одну тонкую линию. Она шагнула вперёд, явно собралась подсказать, шепнуть, в какую сторону Минку повернуться, но, поймав мой взгляд, осеклась. Постояла секунду, борясь с собой. А потом молча развернулась и ушла в лавку.

Минк всё кружил. И тут уже Рол вернулся в лавку со словами «скука».

А парень вроде брал верный след, шёл, куда надо, а потом вдруг разворачивался, катал желваки и снова замирал, прислушиваясь. Пот выступил у него на лбу, дыхание сбилось, показывая, что нелёгкое это дело, «вслушиваться» в потоки Дыхания.

Рован подошёл, опустился рядом со мной на землю, вытянул ноги.

— Не со зла я, друг, — сказал он негромко. — Не могу я его взять, пойми ты.

— Не можешь или не хочешь? — сорвал я травинку, покрутил в пальцах.

Рован вздохнул, но промолчал.

Я посмотрел на него.

— Дай ему шанс. Как в своё время кто-то давал такую возможность тебе.

Рован мгновенно переменился в лице.

Добродушная складка у губ пропала, черты будто загрубели, отвердели. Он повернул ко мне голову медленно и посмотрел очень внимательно.

— Я тебе говорил, что глаза у тебя, как у старика? — спросил он глухо.

— Говорил, — просто ответил я.

— Все видишь, да?

— Вижу, как не видеть, — вздохнул уже я, глядя, как мучается Минк. — Вот смотрю я на него, и вижу тебя, а смотрю на тебя, — перевёл я взгляд, — и вижу твоего… Старого друга, наверное. Хотя и не знаю его. Да и метод проверки дара, поди, его?

Рован помолчал и кивнул.

— Его.

И снова я попал в то, что болит и не заживает, — как у Марвина его тетрадь, как у меня — мой последний глоток из прошлой жизни. У каждого своё, но болит одинаково.

Я не стал ворошить прошлое Рована. Хватит с меня и Марвина. А Рован, если захочет, сам поведает о своём друге, который умер от Трещины. Вместо этого я сунул травинку в зубы, поднялся кое-как со ступеньки и окликнул:

— Не суетись, друг! — Минк вздрогнул от моего голоса. — Вспомни, как мы с тобой в Лес ходили. Помнишь, что ты мне тогда сказал? Дар твой тебе позволяет зоны с разным Дыханием в Лесу определять. Тут то же самое. Расслабься. Дыши ровно. Слейся с потоками, а не воюй с ними. И всё у тебя получится.

Минк, который уже почти завёлся, уже почти сорвал повязку в сердцах, замер посреди двора. Опустил плечи. Глубоко вдохнул и протяжно выдохнул, словно выпуская из себя всю накопившуюся злость. А потом, там же, где стоял, медленно опустился на траву, подобрал под себя ноги и застыл.

Пару минут не происходило ровным счётом ничего.

Рован рядом со мной молчал. Рол, торговец, притих в дверях, боясь, кажется, дышать. Даже «Волки» за углом как-то поутихли.

А потом рыжий парень вдруг резко поднялся и уверенно, не сбиваясь, зашагал прямо к роднику, туда, где в мокрой траве лежал спрятанный Живосил.

Наклонился. Пошарил рукой. И вытащил мешочек.

Рован вскинул брови.

— Однако, — обронил он тихо, а потом громче, стараясь, чтоб вышло буднично: — Отлично. Теперь следующее.

Ветропух Минк нашёл минут через десять, — под свесом крыши, в дальнем углу, — и к тому времени по лицу его в три ручья катился пот, а рубаха на спине потемнела. Рован смотрел на это, а я не мог понять, чего в нём больше: довольства или досады, оттого что парень не спотыкается там, где должен был споткнуться.

А ещё через какое-то время, вымотанный вконец, Минк отыскал Семицвет в волосах у Лиры, которая как раз выглянула из лавки поглядеть. Он подошёл к ней, аккуратно провёл рукой над самой головой, замер, а в следующий миг вытащил семилепестковую ромашку, чем вогнал сестру в краску второй раз за это утро.

— Всё, — выдохнул он, привалившись к стене. — Больше ничего не чую. Если ты, Рован, последнее у ватажников где-то спрятал, то тут уже даже опытный Следопыт не разберёт.

— Ошибаешься, Минк. — Рован поднялся, отряхнул колени, и голос его снова стал наставительным. — Опытный Следопыт и в куче чужих трав отличит тип Дыхания любого растения. В этом и весь их дар. Общий фон Леса чует любой захудалый восходящий, — а вот уловить нотку каждой отдельной травы, различить, где Вода, где Дерево, где Лёд, — это единицы могут. В этом и должна быть твоя особость. Ты мне уже доказал, что парень ты и вправду с задатками. Осталось найти последнее. И если не найдёшь — то…

Он вдруг осёкся.

Замолчал на полуслове, повёл головой, будто сам прислушиваясь, — и брови у него медленно поползли вверх.

— Что? — я поднялся со ступеньки, напрягшись.

Он бросил на