суетливо помогал встать тому товарищу, которому я вывихнул руку, оказавшись таким образом чуть в отдалении от остальных. Но мне показалось, что он делает это просто, чтобы увильнуть от драки, понимая, что получит заслуженных люлей.

— Табэ кабздэц, письмоносэц! — Пузырь опешил оттого, что я знаю его адрес, однако быстро пришёл в себя и разговаривал грозно, пытаясь сохранить остатки авторитета.

В этот момент дверь пункта выдачи с грохотом распахнулась, и на пороге появился Гайк. В руках у него был огромный двуручный топор, точь-в-точь как у Гимли из «Властелина Колец».

Зрелище неожиданное, и, признаться, впечатляющее.

— Завтра. В шесть. У кладбища, — отчеканил я, не обращая внимания на Гайка. — И не опаздывайте, петухи гамбургские.

Я поднял с земли камень и запустил его в боковое стекло их «десятки».

— Ты бэрэга-то видь, мы ж тэбя убьём, пацанчик! — пискнул тощий.

Гайк стал рядом со мной и картинно взмахнул топором.

— Валите, пока целы, — прорычал я.

— Мы вэрнёмси! Табэ ни жить, падаль!

Они кое-как загрузились в машину и, взвизгнув шинами, уехали.

Когда чужаки покинули «сцену» из-за угла вышла Василиса, но без бабы Маши, та всё ещё наблюдала из засады.

— Я, конечно, конец ваших тестостероновых разборок на телефон сняла, — сказала Василиса, — но не хотелось бы, чтобы это стало частью уголовного дела. Ты там находишься в состоянии неконтролируемой ярости.

— Очень даже контролируемой. Я намеренно оскорбил главаря при нижестоящих членах банды, — улыбнулся я. — Он будет вынужден приехать, чтобы защитить свой авторитет. Прикладная социология.

Я повернулся к Гайку, который всё ещё сжимал топор:

— Гайк, а это откуда у тебя?

Он смутился, опустил оружие.

— Слышь, Вадим-джан, я бы мог пошутить, что мне королева эльфов дала и всё такое. Но это заказ. У меня же пункт выдачи. Привозят всякое. Сейчас успокоюсь и запакую обратно.

— Ты сам на пункте работаешь?

— Да я вообще теперь не знаю, работаю ли я? Слышишь, думаю, можно моих родственников дальних подтянуть, карабахских…

— Не надо, — остановил я его. — Сами разберёмся. Слушай, а тебе работники не нужны?

Гайк отложил топор.

— Работники? — он мгновенно и профессионально переключился на деловой настрой. — Слушай, дорогой, я тебя очень уважаю и всё такое. Но зарплата пока скромная… Ты что, с почты уйти хочешь? Или совмещать хотел? У меня совместительствовать не получиться, сидеть целый день на месте надо!

— Я не для себя. У меня на примете один работник есть. Очень усидчивый. Давай с этими псами порешаем, и, может быть, вы друг другу подойдёте.

Весь день я провел в обычных делах и только к вечеру удалось пообщаться с Василисой.

Мы ужинали в тишине, нарушаемой лишь мерным гудением холодильника.

— Из-за внезапного вторжения день выдался такой сумасшедший, — начала говорить Василиса. — Так что я тебе не рассказала… Не успела, замоталась…

— О чём? — не понял я.

— У нас ещё один случай.

— Животные? Опять? — сообразил я. Все эти события заслонили собой ситуацию с внезапным мором домашнего скота.

Проблема, как оказалось, никуда не делась.

— У Карины Игнатьевой, — продолжила она, глядя куда-то мимо меня, в тёмное окно. — Умер пёс. Молодой, здоровый кобель. По её словам — пятнадцать минут назад вилял хвостом и грыз кость, а потом… просто лёг у будки и всё. Глаза стеклянные, а кость так и осталась в зубах. Она подала заявление, утверждает, что собаку её намеренно отравили.

— Ого. А когда он помер?

— Сегодня утром.

— Напомни, а где у нас живёт эта Игнатьева?

— На дальнем конце Краснопартизанской. Это другой край посёлка, если сравнивать с бабками Ниной и Тоней. Поскольку она пришла с заявлением, я, пользуясь случаем, её и опросила. Она не то, что с Тамарой не пересекались, она с ней даже в одном магазине за хлебом не стояла. Детей школьного возраста у ней нет, чтобы заподозрить конфликт с кем-то из дочерей Тамары. Тридевятой родственницей ни одному из бывших мужей Кикиморы тоже — не приходится. В общем, точек соприкосновения — ноль.

— А в Лабинку не ездила?

— Несколько лет там не была. Про существование Ядвиги и самой станции не слышала. В итоге — никаких контактов с прошлыми эпизодами.

— Вот ведь… — я слегка нахмурился. Когда информации много, её трудно анализировать, но, когда она не складывается в общую картину, это означает, что-либо мы видим не всю картину и часть информации упускаем, либо… либо мы просто себя накручиваем и причина не мистическая. В любом случае, я чувствовал себя по меньшей мере глупо.

— Ладно, — вздохнул я. — Давай сначала с гопниками разберёмся, а потом попробуем найти, кто же это у нас по посёлку животину губит.

— С хулиганами куда проще, — кивнула Василиса, возвращаясь к более знакомой сфере. — Один из тех придурков, что приехали «крышевать» Гайка, находится в розыске по подозрению в краже в Армавире. А сам гражданин Сагайдук по прозвищу Пузырь имеет две судимости и сейчас отбывает условный срок. Выпустили за то, что сотрудничал с администрацией.

— То есть, если их завтра задержат, будет за что зацепиться?

— Мы не можем ничего утверждать наверняка. Нет никаких гарантий. Может быть, не будет никакого оружия у них. Не исключено, что они вообще не приедут. В любом случае, тебе предстоит в этом участвовать.

— О, это я только «за». Они меня разозлили, так что… я готов в одиночку решить эту проблему.

Василиса прищурилась:

— Легко себе представляю, как ты собрался «решать». Тут правильнее была бы фраза «топить проблему».

— А что? Слава у Камколя и так дурная, воды мутные. Подумаешь, пропадут несколько придурков, слова доброго не стоящих.

— Давай не будем, — голос Василисы звучал спокойно, но твёрдо. — Светлана Изольдовна уже обо всём договорилась с начальством. Это стоило ей немало усилий, пришлось мне немного наделить её магией убеждения. Телефон этого самого Пузыря теперь поставили на прослушку. Мы запросили спецотряд СОБР из Краснодара, завтра утром должны согласовать, и ребята будут здесь. Так что свои… скажем так, альтернативные способы решения проблем лучше придержи при себе. Ради нашего общего блага, пожалуйста. Не хотелось бы ещё перед Инквизицией объясняться.

* * *

Я стоял на краю колдухинского кладбища и думал о том, как сильно моя жизнь отличается от той,