иргу. Давно её посадить мечтала. Подошла к торговцу, а шустрее меня возникла карга одна. Ведьма, не иначе!

Я почувствовал, как эти слова пробудили в Василисе живой интерес, будто чуткий служебный пёс учуял едва заметный запах следа. Без единого взгляда друг на друга мы синхронно сделали шаг поближе к бабе Тоне…

— Ведьма? — переспросила Василиса.

— Ну, а кто ж ещё! — с жаром подтвердила старушка. — Злобная такая, седая, волосы всклокочены, нос крючком, а глаза… глазищи-то злющие! Как зашипела на меня змеёй, мол, это мои саженцы, я их покупаю, нечего свои лапы загребущие тянуть! Чуть не ударила, ей-богу. Я и отошла от греха.

В воздухе повисла тишина, мы переваривали сказанное.

Лабинка.

— А одета она была… во что? — осторожно спросила Василиса.

— Одета? — баба Тоня задумалась. — Да… знаете, как-то по-модному. В куртку кожаную, чёрную, блестящую. А что?

Мы с Василисой переглянулись. Кожаная куртка на злющей старушке, в Лабинке. Не то чтобы я знаю всех возрастных дам соседнего села, но тут все мысли сходятся на Ядвиге. Ведьма, переселению которой я сам же и способствовал, для проклятий, в том числе маломощных и даже случайных, была самой подходящей кандидатурой.

— Ничего, Антонина Михайловна. Просто уточняю, — уже на автомате произнесла Василиса. — Не обращайте внимание, профессиональная деформация. Спасибо Вам большое. Вы уж держитесь. Мы Вам всем миром поможем.

Мы вышли из сарая на открытый воздух.

Попрощавшись с хозяйкой дома, мы пошли обратно к машине.

Лишь когда калитка за нами закрылась, а мы отошли на безопасное расстояние, так, что баба Тоня уже не могла нас услышать, Василиса заговорила:

— Вадим. Тебе не кажется, что козы — это явный признак того, что нам надо кое с кем поговорить?

Я задумчиво кивнул:

— Ещё как кажется. На «Я» начинается, на «двига» заканчивается. Есть ощущение, что пришло время обсудить правила добрососедства.

Мы с Василисой не стали откладывать дело в долгий ящик и сразу же направились к Ядвиге Дорофеевне.

В официальных бумагах её новый адрес относился к Колдухинской поселковой администрации. Однако физически был ближе к Лабинке, а прямой дороги к её жилью не существовало, только через сады.

Уверен, что подобная транспортная недоступность её полностью устраивает. В отличие от бабки Агафьи, Ядвига видеть никого постороннего не желала.

Её новый дом был таковым только в том смысле, что она в нём обосновалась недавно.

Заброшенная ещё в девяносто первом станция, сейчас вновь обретала жизнь благодаря энергии деятельной ведьмы, занявшейся её восстановлением.

За те полтора месяца, что она здесь была хозяйкой, дом изменился.

Мы увидели это как только остановились на границе «сада» и зашли на территорию.

Старая шиферная крыша, похожая на литосферную плиту, теперь была покрыта свежей красной краской. Стены, по которым проступала чёрная плесень, были вычищены и даже, вероятно, обработаны магией.

На месте старых грязных окон теперь стояли бездушные, но герметичные пластиковые стеклопакеты, а сквозь грязь и бурьян к крыльцу змеилась аккуратная дорожка из гравия.

Ядвига работала. Удивительно, но, когда мы увидели её в Краснодаре, она ничего не делала. Жила в каком-то несусветном бардаке. А тут… Работы была проделана колоссальная.

Да периферия ее полуторагектарного участка оставалась царством диких, колючих зарослей: терновника, акации и всякого рода облепих.

Но это была враждебная миру граница, внешний слой, призванный оттолкнуть, испугать, прогнать прочь.

Зато внутри этого хаоса уже «проступал» порядок. Аккуратные просеки, пеньки на месте спиленных сухостоев.

Ядвига была на улице и сейчас рубила дрова. В дальнем углу участка, у выкопанных лунок, копошился Леший дядя Миша.

Он заметила нас издалека и помахал рукой, однако почти сразу же вернулся к своему занятию.

Чувствовалось, что ему нравилось то, чем он занят.

Леший, не обращая на нас внимания, сажал саженцы. Скорее всего, те самые, из-за которых и разгорелся скандал на сельскохозяйственной ярмарке.

Мы ощущали, как под его загрубевшими пальцами земля становилась живой и податливой, как она принимала тонкие корешки с благодарностью. Он что-то бормотал, и сила, древняя, как сами леса, перетекала из него в деревца. На моих глазах тонкий прутик яблони выпрямился, окреп, его кора потемнела, а ветви раскинулись так, словно прошли не минуты, а пару лет. Дядя Миша занимался терраформированием в миниатюре.

— За делом застали, — прохрипела Ядвига, вонзая топор в колоду. Она вытерла пот и протянула нам руку для рукопожатия. — Ну проходите, гости дорогие.

Поздоровавшись с нами, она собрала в ровную кучку поленья, которые только что нарубила сама.

Я заметил, что у «зоны разделки» лежали только мёртвые, высохшие деревья. Выходит, что Ведьма и Леший не трогали живое без нужды.

— Мы, собственно, чего пришли, Ядвига Дорофеевна, — начала разговор Василиса. — У нас в Колдухине два случая. Падёж скота. Внезапный.

Ядвига на пару секунд зависла, потом удивлённо посмотрела на Василису.

— И вы решили, голубчики мои, что это бабушка Ядвига их того… уморила?

— Мы понимаем, что Вы в Колдухине давно не были, — продолжила Василиса, не смутившись встречным вопросом. — Но их владелицы, Антонина Михайловна и Нина Васильевна, они с Вами пересекались. На ярмарке в Лабинске. И, как нам сообщили, у вас случилась… скажем так… перепалка.

Ведьма хмыкнула.

— Палка-перепалка. Ну, было дело, поставила на место двух клуш. Однако вы меня неверно оцениваете. Я женщина не злопамятная. Плюнула на спину и забыла. Но вы почему-то вообразили, что я их прокляла? Обижаете, граждане начальники.

— Ядвига Дорофеевна, — вмешался я, стараясь звучать примирительно, — мы просто обязаны Вас опросить. Проверить версию.

Она перевела взгляд на меня:

— А ты чего извиняешься, Вадим? Не нужно. Ты либо дерзи, раз начал и бей в лоб, либо вообще молчи. А то ни рыба ни мясо. Согласен со мной?

— Ну раз так, — не стал спорить я. — Вы под подозрением, потому что это, скажем так, Ваш классовый навык. Может, само получилось. Ненароком? Или они вас разозлили?

— Я себя давно знаю, милок. И силы свои контролирую. В потраве моей вины нет. Клянусь матерью-землей, живой и мёртвой, — она на мгновение приложила ладонь к груди, — что ни осознанно, ни неосознанно не желала зла ни тем женщинам, ни тем более безвинным животным. Животных я люблю.

— Животных… А людей? — не удержался я.

Глава 8

Терпение

— А людей я терплю, — усмехнулась Ядвига и вдруг