что было у меня когда-то и... сколько там нам отмерено до приезда Руслана? День или два еще? Хочется прожить эти пару дней в любви и счастье? А потом — будь, что будет.

А я смогу так? Я смогу быть счастливой? Я смогу не шугаться от него, обижая своими непроизвольными испугами и страхом? Я смогу быть нормальной, такой женщиной, какой он достоин?

Смогу — не смогу... Можно ведь попробовать хотя бы! И мне становится от этой мысли так хорошо, что к сыну я захожу с улыбкой.

— Доброе утро, Ромочка, сынок!

Малыш бросается в мои объятия. Подхватываю на руки. Он ладошками обнимает мое лицо, вглядывается в глаза. Вижу тревогу в его милых голубых глазенках.

— Мамочка, тебе не больно?

На глаза наворачиваются слезы — мне часто бывало больно раньше, после ночей с Русланом, после вечеров с Русланом, после жизни с этим человеком... И, кроме сына, посочувствовать, пожалеть, было некому. Вот и сейчас ребенок предположил, что, если меня не было ночью с ним, значит, вероятность того, что мне "было больно" велика.

— Нет, сынок. Дядя Вадим добрый. Он не будет бить ни тебя, ни меня. Он, наоборот, нас защищать будет, — мне и самой в это очень хочется верить!

— От папы будет защищать? — пытливо всматривается в мои глаза ребенок.

— Ото всех. И от папы тоже.

— Угу, — соглашается, радостно улыбаясь и добавляет серьезно, со знанием дела. — Он сильный!

— Да, сильный, — соглашаюсь я и перевожу тему. — Что ты хочешь на завтрак?

— А можно все, что угодно?

— Ну, в рамках разумного, конечно! Омлет, каша, блинчики?

— Блинчики! С вареньем! — отпущенный мною на пол, сын радостно скачет вокруг, как будто ему пообещали билет в Диснейленд!

— Ладно, блинчики, так блинчики, — тем более, что вчерашние были буквально сметены мужчинами со стола.

Быстро принимаю душ, обвязываю полотенцем волосы и иду на кухню.

Пеку оладья. Жарю омлет Вадиму. Варю кофе — кухня в этом деревенском домике оснащена даже лучше моей, разве что оборудования для выпекания тортов нет.

— Как же пахнет божественно! — раздается хриплым голосом над ухом.

Я не успеваю испугаться — потому что... знала, что скоро придет, потому что... ждала, когда придёт! "И вообще, — напоминаю, себе. — вообще я решила, что буду счастливой с ним!"

Оборачиваюсь и... Счастливой, Саша! Неловко тыкаюсь губами в его покрытую золотистой щетиной щеку.

И хочу отвернуться! Хочу снова к плите! Но он не позволяет — ладонями, так же, как Ромка совсем недавно, обхватывает мое лицо, вглядывается в глаза. И я легко читаю в его взгляде радость невероятную! Он просто весь искрится счастьем! Расплывается в довольной улыбке!

— Вот так хочу всегда! Всю свою жизнь! Любимая моя...

Сердце, сделав кульбит, заполошно трепыхается в груди. Два дня не пью свои таблетки... В голове скандируется разными голосами — то нараспев, то быстро и четко: "Лю-би-мая! Люби-мая! Моя-я!"

30 глава. Саша

Домашние дела доставляют мне удовольствие. Потому что, оказывается, приятно делать что-то тем, кто радуется каждой мелочи, любому проявлению заботы.

Ромка радуется. Наверное потому, что ему в доме Вадима это можно — радоваться. Ему можно бегать, кричать, брать любую понравившуюся вещь! И он очень быстро забывает отцовские "уроки" и наглеет — проверяет все шкафчики в шкафах, осматривает все уголки, даже спускается в погреб, вход в который расположен в полу кладовой. Когда я пытаюсь приструнить сына, Вадим смеется и говорит что-то вроде — отстань от ребенка, займись чем-нибудь другим...

И я занимаюсь. Еще и потому с радостью занимаюсь, что это и Вадиму нравится... Он сам об этом говорит... Сегодня он почти целый день проводит дома. Что-то мастерит в комнате, напоминающей кабинет, разговаривает по телефону — я стараюсь не мешать, обходя стороной это помещение.

Но иногда он выходит оттуда. С определенной периодичностью. И я уже знаю для чего...

— Стоп! — требовательные руки в очередной раз ловят на входе в кухню, вжимают в крепкое тело. — Мне срочно нужна ласка... Иначе загнусь!

— Ну, если все так серьезно, — пытаюсь шутить я.

— Еще как серьезно! Целуй!

Целую в щеку. Знаю уже, что ему очень нравится, когда я сама... От малейшего моего прикосновения его тело напрягается — мне даже кажется, что он становится горячее на пару градусов!

И это, оказывается, увлекательно — изучать его...

Провожу пальцем по шее — чуть наклоняет голову в сторону, чтобы мне было удобнее касаться. Поглаживаю, как большого хищника. Слежу за собственными действиями, но хочется смотреть в его лицо, чтобы видеть реакцию... Только стыдно...

Он загорелый, кожа золотистая... мне нравится. Руки его с моей спины медленно сползают на ягодицы. Сжимает, притягивая мои бедра к своим! Ох! Там уже все твердое!

— Как же я тебя хочу, — шепчет, трогая губами ухо. Сколько раз сегодня я слышала эту фразу?

Снова? Но ведь...

— Ты так удивляешься, словно я что-то невероятное сказал! — смеется. И от смеха его немного хрипловатого, низкого, мурашки несутся неравномерными волнами по всему моему телу!

— Или, — отодвигается вдруг, всматривается в мои глаза, хмурится... — Я слишком многого требую?

— Нет...

— Нет? Точно? — у него губы чувственные, нижняя немного припухшей кажется... красивые губы, форма такая... необычная запоминающаяся... — Хм?

Он смеется, и я резко поднимаю глаза. Понимающе кивает головой.

— Целоваться хочешь?

О, мамочки!

— Нет!

— А что хочешь?

Да ничего я...

— Я расскажу, чего хочешь ТЫ.

— Не нужно, — пытаюсь выкрутиться, потому что стыдно! Хочется сбежать куда-то, забиться в уголок укромный и посидеть там пару часиков! И волнительно, и стыдно, и восторг такой, что мое бедное сердце трепещет в груди, как пойманная в силки птица. Пытаюсь вырваться, но получается только повернуться к Вадиму спиной.

— Это был не вопрос, — мурлычет он, перемежая слова с жаркими поцелуями, оставляемыми у меня на шее. — Ты — чудо настоящее, самая чувственная, самая сладкая девочка из всех, кого я знал. Тебе все понравится, что я сделаю с тобой... обещаю. У меня знаешь какие планы...

И я таю от этого шепота, от этих ласк, от рук, вдруг нагло обхватывающих груди... Я таю от того, каким он мне кажется твердым, сильным, надежным... От запаха его — непривычного, с нотками дыма... Опираюсь на него спиной, голова затылком устраивается на его плече. Закрываю глаза.

Он повсюду — в шепоте, в запахе, в горячих поцелуях на моей коже... Я такая маленькая, такая любимая... Он не отдаст меня.

— Да. Правильно. Доверяй мне. Всегда.

Раскачивает меня, обвивая крест-накрест руками. И мне так хорошо, так спокойно,