радостью провел пенсию любой одинокий мужчина – или, черт бы с ним, прожил в блаженстве всю жизнь. Велосипедная дорожка заканчивалась поляной с костровищем и столиками для пикника – видимо, туда приезжали туристы.

Я заглушила двигатель, остановившись в начале дороги. Все дома здесь были выкрашены в розовый, и хотя некоторым не помешала бы мойка, они не выглядели заброшенными.

Маленькая девочка с косичками и в блестящих резиновых сапожках таскала к кострищу ветки. За ней присматривала болтающая по телефону женщина, сидящая на скамейке для пикника. Судя по пижамным штанам, они жили рядом с полянкой. Бросив в костер особенно крупную ветку, девочка радостно завопила и побежала к женщине.

Для ребенка здесь было просто чудесно.

К горлу подступил ком. «Оушенфронт» был полной противоположностью грязных мрачных однушек, в которых Роджер жил раньше. Видимо, он все-таки сумел взяться за ум – как раз к моменту, когда я сама стала взрослой. И мне он об этом не сообщил.

Я задумалась, где живет Эдди, какой ремонт он сделал в комнате дочери. Были ли у нее блестящие резиновые сапожки?

Я стиснула руль, не сводя с девочки глаз. Челюсть ныла от силы, с которой я сжала зубы.

У меня было прекрасное детство. Без Роджера. Без Мишель. Без всех их проблем. Я выросла в прекрасной квартире, у меня была своя комната. Каждые выходные я проводила на берегу, выискивая ракушки и пуская «блинчики» по воде. На одиннадцать лет Ба подарила мне укулеле, такую же блестящую, как сапожки той девочки, – прямое доказательство того, что никто мне больше не нужен.

Есть такие люди. Настолько добрые, что эта доброта заполняла все прорехи.

Женщина в пижамных штанах поймала мой взгляд и улыбнулась, не отрывая от уха телефон. Я улыбнулась в ответ, но сомневалась, что эмоции отразятся во взгляде. Когда она отвернулась, я привалилась к рулю, позволяя жжению на сердце добраться до глаз. А затем – развернулась и уехала прочь.

14. Старый дом на углу Брамблберри и Вашингтон

В понедельник утром, не успела сойти роса, я заявилась в «Бильярд» с ноутбуком, вынырнув из тумана подобно паломнику. Вечером накануне мне написала Мисти: она спрашивала, съезжаю я или нет, и если да, то вещи нужно забрать до вторника.

Вот умела она чувствовать атмосферу.

Мисти я отвечать не стала – вместо этого написала Ингрэму и попросила передать, что приеду за вещами во вторник. Тот, видимо, пассивную агрессию оценил, потому что пригласил «обсудить ситуацию» за чашечкой кофе.

Я толкнула дверь «Бильярда» носом, оставив отпечаток в форме ноздри – сил, чтобы открыть ее руками, не было. Эдди в надвинутой на голову серой шапке сидел в дальнем конце бара с кружкой в руках. Задумчиво сощурившись и поджав губы, он смотрел в ноутбук и рассеянно накручивал на палец прядь вьющихся волос.

«Этот мужчина – отец, – думала я снова и снова. – У него есть ребенок». Ребенок, который во всем на него полагался. Увы, это привлекало меня только сильнее. Эдди стремительно превращался в человека, которого хотелось бы видеть рядом в трудную минуту. Он был таким переменчивым – то холодно отпускал подколки, то окружал теплой заботой. И все равно я понимала, что именно из-за этой изменчивости меня к нему раньше тянуло.

Да и сейчас.

Неужели я правда собиралась просидеть с ним наедине восемь часов, борясь с постоянным шквалом противоречивых мыслей? С чего я вообще решила, что это хорошая идея?

Но не успела я найти в себе силы сбежать, как Эдди оторвался от экрана и заметил меня. Наши взгляды пересеклись; я до сих пор прижималась лбом к стеклянной двери, и он с ухмылкой подошел и открыл ее.

– Забыла, как работают двери?

– Кофе не выпила, – прохрипела я. – Руки не работают.

– Все ясно, – провозгласил он, пропуская меня в бар. – Ты у нас кофеманка.

Я с трудом переступила через порог, едва найдя в себе силы закатить глаза.

– Ты чего, решил математикой в восемь утра заняться?

– Инвентаризацию провожу. Чую, кто-то из официантов подворовывает у меня зельцер.

– Ну и молодец, – сказала я, закидывая ноутбук на барную стойку.

– Гений, – согласился Эдди. Он возился с лаймами, переставляя их с места на место, и косился на меня с нерешительностью укротителя змей. – Давай-ка налью тебе кофе.

В знак благодарности я «стрельнула» в его сторону пальцами. Потом прошла целая вечность, но он все же вернулся ко мне с керамической кружкой, доверху наполненной чернейшим кофе.

– Gracias por el café[31], – сказала я, крайне невыразительно пародируя тягучий испанский бабушки.

Эдди фыркнул, прислонившись спиной к стене, где стояли полки с бутылками и касса.

– De nada[32]. Ты всегда такая тихая по утрам?

Я буркнула нечто неразборчивое. Честно сказать, я даже без кофеина не была такой тихой. Просто нервничала.

Он кивнул, снова ушел, а потом вернулся с полным кофейником, который аккуратно поставил передо мной.

– Он в твоем полном распоряжении, Тим Аллен[33].

Я открыла ноутбук, бросив на него благодарный взгляд.

– Дай мне тринадцать минут, и я буду фонтанировать харизмой, обещаю.

– Лучше не надо, – сказал он и обошел барную стойку, возвращаясь за собственный ноут. – Я люблю тишину.

Я покосилась на него, осторожно ступая на территорию дружеских подколок.

– Ты, погляжу, бодр и весел.

Он пожал плечами, опускаясь на барный стул.

– Привык рано вставать.

Слова повисли в воздухе. Я все думала, не скажет ли он, что это из-за ребенка. Но он молча печатал, напевая себе под нос.

– По какой-то конкретной причине? Или тебе так нравится смотреть, как встает солнце? – поинтересовалась я, поднося лицо к кружке и отхлебывая кофе.

Эдди перестал печатать.

– У меня вопрос, Дель. Во сколько, по-твоему, встает солнце?

– Не знаю. В восемь? – буркнула я.

Первым пунктом плана на сегодня было посмотреть записи своих старых выступлений и выписать шутки, в которых фигурировал Ингрэм – или любой другой парень, если уж на то пошло. После этого можно будет отредактировать их, перебрать и собрать сет по кусочкам. Вставив в уши наушники, я принялась за работу.

Утро прошло в дымке унижения – я в муках смотрела свои выступления, то и дело подливая себе кофе. Один раз даже выпила стакан холодной воды, который подтолкнул в мою сторону Эдди.

Где-то в половине двенадцатого он поставил передо мной тарелку с тостами. Ее край впечатался в крышку ноутбука с жутким стуком, вырвав меня из оцепенения. В процессе просмотра я натянула капюшон толстовки на голову и затянула завязки,