так что поле зрения ограничивалось небольшим отверстием.

– Тост, – пробурчала я, самой себе напомнив пещерного человека, быстро запихнула хлеб в рот, а потом снова вернулась к шведскому столу позора.

Чисто технически шутки были смешные. Опытным путем было установлено, что с чувством юмора у меня все в порядке. С каждым новым выступлением я держалась на сцене все лучше. Люди всегда смеялись. Но, господи, я так по себе прошлась! Душу наизнанку вывернула ради шуток. Я шутила обо всем, начиная со своих форм и размеров и заканчивая праздником, который мне устроили на третий день рождения. Постепенно стало понятно, что не затрагивала я только две темы: родителей и Эвергрин. На них не было корки, которая могла бы защитить открытые кровавые раны.

После того как я выпила весь кофе и спылесосила тост, Эдди скрылся на кухне, а затем вернулся с молотком и ящиком для инструментов. Остановившись передо мной, он помахал молотком и дождался, пока я сниму капюшон и наушники.

– Ты им просто так вертишь или с целью какой-то?

– Верчу?.. – Взгляд Эдди упал на молоток в левой руке. – А. Точно. Слушай, дашь на всякий случай свой номер?

Я достала из сумки маркер и написала его на салфетке.

– Всегда пожалуйста, но теперь жди по воскресеньям заказы на кофе.

– Думаешь, я забуду? Что там, большой кофе с кофе? – усмехнулся он, бросив молоток на сцену и поставив ящик с инструментами к ногам. Подтянув штаны, он опустился на корточки, открыв взгляду шикарную спину с напрягшейся под футболкой мускулатурой. Его рукав немного задирался, открывая татуировку на трицепсе.

– Большой кофе с кофе и пачку красных «Мальборо». – Я резко отвела взгляд и пару раз щелкнула мышкой, оживляя экран. В голову пришла шутка: «Вот так увидишь, как мужик приседает, и сразу задумаешься, почему за похоть не сажают в тюрьму».

Эдди бросил на меня цепкий взгляд через плечо.

– Умоляю, только не говори, что ты куришь.

Внутри от этого взгляда все приятно затрепетало – он смотрел исключительно на меня, словно хотел защитить.

– Даже если, что с того? Тебе-то какая разница?

Он фыркнул и развернулся, напрягшись, чтобы удержаться в сидячем положении. Уперся кулаком в свободную ладонь. Ох уж эти его костяшки!

– Не буду читать мораль…

– Только мораль прочитаешь? – Ради этого пылающего взгляда я готова была нарываться.

– Мало того, что курить – противно, это еще и…

Лекцию прервал быстрый стук в дверь. Источник? Беззубый, очень маленький человечек.

– Эдди? Не знаю, как и сказать, но у тебя ребенок висит на двери.

– Снова-здорово, – пробормотал он и направился к забавной мордашке, глядящей на нас, – худенькому веснушчатому мальчику с одним-единственным огромным передним зубом и плавательными очками в каштаново-рыжих волосах. Эдди понадобилось семь шагов, чтобы пересечь зал и толкнуть дверь носком ботинка. – Иди домой, Чип.

– Эм, дядя Эдди? – пискнул мальчишка, совершенно не пугаясь необоснованной агрессии. Несмотря на свой тон, смотрел Эдди на пацана довольно тепло.

– Это бар, Чип. Тебе сюда нельзя.

– Мама сказала, что можно.

– А, можно, значит? Ну тогда… – Закатил глаза Эдди, и Чип прошмыгнул под его рукой, направился к столу и водрузил на него расписную шкатулку с табличкой, закрепленной палочками от мороженого: «Епископальная церковь Троицы города Эвергрин собирает пожертвования!»

Он принялся начесывать глаз.

– Приходите… эм… кататься на роликах. Я туда продаю… эм, билеты. Все деньги пойдут на постройку… эм… лифта.

– Да уж знаю, на что вы собираете деньги, – ответил Эдди, щелкнул пальцами по табличке и пошел обратно к сцене. – Я уже говорил твоей маме, что не смогу ей помочь. Я больше не хожу в вашу церковь.

– Ты ходил в церковь? Тебя потом не пришлось в ожоговое отделение везти? – поинтересовалась я, большая любительница молоть языком.

Эдди недовольно посмотрел на меня, прислонился к сцене и сложил на груди руки. Типичный отец, о чем я бы обязательно сообщила, если бы слова Ба о его дочери не обосновались у самого сердца. Вместо этого я постаралась сдержать ухмылку и в душе посмеялась над замечательной шуткой.

– Потому что вы согрешили? – спросил Чип. Каков малец!

– Потому что я не епископал[34], – поправил его Эдди.

– А кто тогда?

– Не знаю, – пожал плечами Эдди. – Никто?

Такие новости явно не укладывались в голове у бедного Чипа. Он нахмурил светлые бровки и ткнул языком в дырку от молочного зуба.

– Он католик, малыш, – вмешалась я, пока Чип не сломал себе мозг.

– Ну в любом случае. – Эдди раскинул руки ладонями вверх, как бы показывая, что денег можно не ждать. – Я завязал с пожертвованиями. И так уже дал двести долларов на ремонт крыши, а зимой проспонсировал лигу бочче[35]. Вот о лиге маме напомни, кстати.

– А, ладно. – Чип перестал слушать где-то между «двести» и «лигой бочче». – Можно мне у вас пописать, пожалуйста?

Эдди потер лоб и вернулся к своим инструментам.

– Сам знаешь, где туалет. Если не будешь дотягиваться до раковины – кричи.

Пацан тут же забыл о шкатулке и ломанулся в сторону коридора.

– Спасибо, дядя Эдди!

Я дождалась, пока он убежит подальше.

– Милый мальчишка. Часто заглядывает?

Эдди покачал головой, оттолкнулся от сцены и вернулся к бару.

– Чип – чудо. Его мать, Селеста, ад и кошмар.

– Вижу, тебя здорово потрепали.

Рассмеявшись, Эдди налил мне воды.

– Среди местных осталось человек десять, продолжающих заниматься всей этой общественной ерундой. В том числе я.

– Как благородно, – сказала я. – Прослышали, видимо, как ты прекрасно обслуживаешь клиентов.

– Хочешь верь, Миллер, хочешь нет, – сказал он, открывая банку коктейльной вишни и забрасывая одну в рот, – но я слишком добрый, чтобы всем постоянно отказывать.

– Активно верю. – Я подставила руку, требуя вишенку. – У тебя в туалете сейчас шестилетний ребенок расписывает струями плитку, потому что ты не умеешь отказывать.

Эдди вложил мне в ладонь вишню, но сначала осторожно оторвал ножку. Я постаралась не задумываться о заботе, вложенной в такую мелочь.

– Как выкупил бар, так всем постоянно чего-то надо.

– Как ты умудрился-то, кстати? – Я закинула вишенку в рот. – Выкупить бар.

– После смерти дяди Игнасио я получил небольшое наследство. От бара к тому моменту мало что осталось – он сильно пострадал от урагана Сэнди, и владельцы не могли позволить себе его содержать. – Он провел ладонью по стойке, словно приглаживал гриву любимой кобылы. – Я хотел открыть концертную площадку, но людям живая музыка не нужна – им бы куриных крылышек.

Я сдалась и мягко улыбнулась, подперев голову рукой.

– Я курицу не ем, но крылышки у тебя пахнут отлично.

Он склонил