любом случае мне понравилось. Людей, которые не суетятся, наверное, стоит уважать больше, чем тех, кто пытается произвести впечатление.

Идти одному мне действительно не было страшно по той простой причине, что если местный хозяин имеет настолько слабый уровень, то и другие практики на самом деле не представляют для меня опасности. Похоже, с практиками здесь были гораздо более серьезные проблемы, чем в том же Северном Порту.

Внутри Грауштайн оказался именно таким, как я себе его и представлял, узкие улицы, дома из глины с плоскими крышами. Люди жались к стенам, прятали детей за спинами, но не разбегались, смотрели на меня. Щупом я прошёлся по ближайшим домам и ничего интересного не обнаружил. Обычные смертные без малейшего следа этера в телах.

Крепкие, загорелые, но совершенно обычные люди, которые, явно, всю жизнь прожили на этой скудной земле и ничего другого не знали. Практиков на весь город я насчитал меньше двух десятков, они были на уровне первой ступени закалки и все находились в ополчении. Потолок. Видимо, выше здесь просто не поднимались, и я уже начал понимать почему.

Дорнер провел меня к единственному каменному зданию в городе, двухэтажному, с достаточно толстыми стенами и узкими окнами, которые были сильно похожи на бойницы. Это, видимо, и был дом бургграфа.

Внутри был зал с длинным столом из потемневшего дерева. На стенах висели шкуры и старое оружие, которое, судя по состоянию, давно никто не снимал. Большинство из клинков были ржавыми. На одной из стен висел щит с гербом, семь каменных столбов на черном поле.

— Садись, — махнул Дорнер на скамью. — Вальт, принеси нам чего-нибудь, гость все-таки с дороги.

Тот ушел, только ополченцы остались у двери. Я заметил, что копья они держат неправильно. Судя по всему, опыта у них было не так уж и много. Сержант Леви был бы очень недоволен.

— Герб красивый, — сказал я, кивнув на щит.

— Семь столбов, семеро родов. — Дорнер сел напротив меня и с удовольствием вытянул ноги. — Это были первые семеро, те, кто пришел сюда и основал предел. Мой род, Дорнер, ведет линию от Годфрида Первого. И сорок два поколения. Звучит внушительно, правда? А на деле, если честно, означает только то, что мы здесь сорок два поколения сидим на одном и том же камне и жуем одну и ту же репу.

Я мысленно прикинул, что столько поколений, если посмотреть по двадцать пять лет, то это чуть больше тысячи лет. Значит, люди пришли сюда через две тысячи лет после падения Аш-Китара, когда земля уже частично восстановилась. Интересно, знали ли они, куда идут?

Вальт тем временем вернулся с глиняным кувшином и двумя кружками, налил что-то мутное и кисло пахнущее на вид и протянул одну кружку мне, я отказался, пить местную бурду не хотелось совершенно.

— Обычно люди из сект до нас не доходят. — Хельт отхлебнул из своей кружки и громко причмокнул, кривясь. — Так откуда ты пришел и что ты хочешь? Войско, конечно, у тебя внушительное, но если ты заметил, рассматривая мой замечательный город, то здесь нет ровным счетом ничего ценного. Грабь нас, не грабь, можешь хоть всех поубивать, толку от этого никакого.

— Мне нужна земля, — сказал я, — не город, а земля вокруг. И мне нужно знать, где я нахожусь, потому что, если честно, я понятия не имею, что это за местность.

Хельт тут же поставил свою кружку на стол и посмотрел на меня так, как будто я сказал что-то забавное.

— Как это ты не знаешь, где ты находишься? Да ты моих владений должен был топать минимум месяц, смотря откуда вышел конечно.

— Я думаю, сначала стоит поставить вопрос немного по-другому, — ответил я немного резко. — Я глава секты Белого духа. Я требую полнейшего подчинения и перехода власти под мою руку.

— А, ну это легко.

Хельт встал, обошел стол и, к моему удивлению, опустился на одно колено. Причем сделал это спокойно и без какой-либо театральности, как человек, который выполняет достаточно привычное действие.

— Итак, я, Хельт Дорнер, бургграф Грауштайна, признаю власть секты Белого Духа над своим городом и землями. Мои люди, мои стены и даже мой урожай в твоем распоряжении. Брагу тебе, конечно, не отдам, это мое. Взамен прошу одного, не трогай моих людей. Бери, что хочешь, и все такое. Что там еще тебе нужно?

А что, так можно было? Я сидел и думал о том, что человек только что отдал мне свой город с такой же легкостью, как бы отдал лишнюю козу, и сделал это по совершенно непонятным мне причинам.

— Вот так просто и всё? — спросил я его прямо.

— Так и чего нам? — ответил Хельт, теперь, видимо, бывший бургграф. — Я же вижу, что ты сильный практик, и за твоей спиной тоже сильные практики. И вся твоя толпа пройдет через город, мы даже ранить никого не сможем, поэтому смысла сопротивляться я особо не вижу. А вы такие приходите и уходите каждые сто лет, так что ничего страшного в этом нет. Разом больше, разом меньше. Ты главное людей не убивай и сына моего пощади, а все остальное, делай что хочешь. У меня на складе сто мешков репы. Я думаю, вам хватит на неделю еды, а там уже смотрите сами.

— Твоя помощь мне точно не нужна, — сказал я в ответ. — У нас своей еды хватает с запасом. Я не собираюсь забирать у тебя город. Ты останешься бургомистром, твои люди останутся твоими. Мне нужна земля к востоку от города, та самая на которой ничего не растет. И мне нужна информация. Все, что ты знаешь о местной земле, о соседях, о людях и территориях. А взамен я дам тебе очень много из того, чего у тебя никогда не было.

Затем я достал из пространственной сумки костяной штамп, Дорнер, поднявшись с колен, уставился на него с изумлением. Видимо, никогда не видел такой поделки.

— Это что у тебя такое?

— А разве можно тыкать своему господину, ты так-то мне только что клятву верности принес, разве нет? — спросил я.

— Это что у тебя такое, господин? — Тут же ответил Хельт, нисколько не смущаясь. — Зря бражку не пил, бражка вкусная.

— Это клеймо, — сказал я. — Рунная татуировка, которую носят все мои