неконтролируемые волны. Отчего энергия в каналах практиков и горела. Обычные люди и животные умирали в муках или обращались, а практики выживали с невероятным трудом.

Дальше разговор шел обо всем, в основном, правда, о той местности, в которой они находились рядом. Хельт, почесывая затылок и отхлебывая из кружки большими глотками, рассказывал, загибая мне пальцы, о тех городках, которые находятся поблизости. Тоже ничего особенного, от пятнадцати до двадцати тысяч человек населения где-то в среднем. То есть чуть больше, чем у Хельта, а так, по сути, все они занимались одним и тем же, жили за счет животноводства, полей и собирания рудных камней, которые и продавали караванам периодически вместе с этими самыми шкурами ящериц, на которых охотились возле болот.

Он ничего не слышал ни про Северный порт, ни про Великую степь, или Шэньлун тем более. Рассказывая о том, что насчет земель других, которые находятся за пределами их территорий, нужно обращаться к караванщикам. А они должны были прибыть только через три месяца, так что время у нас еще было.

Затем Хельт, видимо, заметил, что я задумался, и воспользовался паузой.

— Слушай, господин, раз уж мы теперь здесь вроде как свои, можно я тебе кое-что объясню, чтобы ты не подумал, что я уж совсем тряпка безвольная и алкаш.

— Объясняй, валяй, — сказал я, махнув рукой.

— Вот ты пришел, потребовал подчинения, я сразу встал на колено. И ты, наверное, думаешь, что я либо трус, либо дурак. Но дело в том, что у нас здесь это, можно сказать, нормально. Мой прадед, Готлиб Дорнер, в свое время захватил четыре города и правил ими пятнадцать лет. Пятнадцать лет, представляешь? Собирал налоги, даже гарнизоны везде держал и суд свой устроил. Граунштайн тогда был, наверное, самым богатым городом в пределах. Ну, по нашим меркам, конечно. А потом прадед помер, сыновья передрались за наследство, и гарнизоны разбежались, и все вернулось на круги своя. Каждый городок сам за себя.

Он допил кружку, налил себе еще и продолжил.

— А до прадеда, лет за сорок до, нас самих захватывал ландграф из Хальмарка. Тоже пришел с войском, тоже потребовал присяги, и мой прапрадед, встал на колено так же, как я сегодня. Мы платили ему дань лет двенадцать, пока ландграфа не зарезал собственный племянник, и опять все развалилось. Понимаешь, к чему я клоню?

— Понимаю, ты думаешь, что я так же, как пришел, так же я и уйду, да?

— Ну а как же иначе? — пожал плечами Хельт. — Все приходят и все уходят, только земля остается и люди на ней. А завоеватели, они как бури, налетели, пошумели и ушли. Тут главное, чтобы крыша не рухнула, а остальное-то мы переживем.

— Ну да, возможно, всё у вас раньше было и так, вот только поверь, сегодня всё изменилось. И пусть я пока не расскажу тебе, откуда пришел я со своими людьми, но мы пришли не просто надолго, мы пришли сюда навсегда, потому что эти земли когда-то принадлежали именно нам.

Говоря эти слова, я объединил себя со всеми жителями ямы, потому что сейчас уже не было смысла никакого отделять себя в отдельного человека, пришедшего извне. Я принадлежал яме, яма принадлежала мне. Всё это было соединено и сплетено вместе судьбой, и деваться мне от этого было некуда.

— Ну, это мы посмотрим, — вздохнул Хельт Дорнер. — На это что еще скажут небесные люди, которые иногда к нам спускаются.

— Небесные люди, — удивился я, — кто это такие?

— О, господин! — вздохнул тот и потянул руки вверх. — Если ты внимательно посмотришь на небо, ты увидишь там большие пятна. Присмотрись к ним внимательнее и оцени, что это такое. Это летают божественные острова, поднятые туда силами богов. И на этих островах живут люди, которых мы и называем небесными.

Я поднялся со своего места и подошел к ближайшему окну-бойнице, откуда и посмотрел наверх. Сквозь серые рваные облака действительно проглядывало нечто странное. Какие-то темные, тусклые пятна, которые можно было бы принять за просветы в облачном слое или за блики на высотной дымке.

Но мое зрение практика показывало, что там, за облаками, на невероятной высоте, да так, что рассудок отказывался принимать масштаб, висели огромнейшие массивы суши. Я различал темные полосы, которые могли быть горными хребтами, и светлые участки, похожие на равнины или пустыни.

Один из массивов закрывал собой кусок неба размером с мою ладонь на вытянутой руке. Если прикинуть расстояние в несколько тысяч километров, то реальные размеры этой штуки я даже посчитать не мог. Полноценный континент, парящий над землей.

— И много таких штук здесь висит? — спросил я, не отрываясь от окна.

— Да кто же их считал, господин? Мы видим пять, иногда десять, когда облака расходятся. Старики говорили, что раньше их было больше, но, может, они и врут, старики, кто их разберет?

— Часто они приходят сюда? — спросил я.

Сразу теперь было понятно, когда улетали практики закалки ядра Горновых. Не селились они здесь на поверхности, а улетали туда, на самый верх, забирая с собой все ресурсы горького корня, которые заготовила им старуха. Это даже сложно было представить, какой же силой из себя представляет человек, достигший уровня закалки ядра, если может позволить себе совершить такой перелет, просто невероятно.

Судя по словам Хельта, до следующего посещения этих земель таким сильным практикам, как минимум, еще десять, может быть, пятнадцать лет. Паниковать еще было рано, паника, это все-таки самая бесполезная штука, которую я усвоил еще в первые дни в Яме, когда змея гнала меня на дереве. Сейчас нужно было думать, что делать дальше.

— Ну что, сейчас напугал тебя, господин? — усмехнулся Дорнер. — Если что, я не хотел, не подумал, оно само так получилось.

— Нет, я бы не сказал, что это напугал, — сказал я медленно. — Скорее озадачил, потому что я не совсем понимаю, что эти существа делают у вас, потому что я знаю, что они делают здесь неподалеку, в самой яме.

— Да никто не понимает. Сваливаются они как буря на голову, когда никто не ждет, — ответил тот. — Кстати, насчет бури. Она вполне может начаться и сегодня, так что советую предупредить твоих воинов, прежде чем с ними случится что-то непоправимое.

— Не беспокойся на этот счет, — ответил я, повернувшись к нему. — Пожалуй,