у Ашеры отросла-таки грудь. Хорошая грудь, большая, упругая и мягкая, — он так и сказал. "Я всегда рад видеть прекрасных женщин у себя в постели, — Эуридид улыбался масляной улыбкой, за которую она раньше могла убить. — Надеюсь, мы забудем прошлые обиды. Знаешь, время лечит. Я тебе помогу, если захочешь".

К счастью для Ашеры у нее была отличная память и непрощающий характер. Звереныш — она помнила, как он тогда называл ее, пора и ему было вспомнить об этом. Она помогла ему спуститься с лестницы, за что получила четыре дня карцера.

Нэввид утверждал, что он заговоренный. Иначе как можно было объяснить его оголтелую популярность? Эуридид был не единственным богатеньким сынком какого-нибудь магната, прочно засевший своим тощим задом на верхних ярусах.

Это вызывало ещё больше вопросов — зад тощий, лицо бледное, глазки раскосые и черные, как потухшие угольки — что в нем может быть интересного? Нэввид частенько спрашивал Ашеру, что она в нем нашла, но девушка все время огрызалась, уходя от ответа.

«Может быть, потому что кто-то видит в его глазах не поросячьи угольки, а черные агаты», — сказала как-то Ашера, когда он окончательно ее достал.

«Агаты? Да ты смеешься надо мной», — дивился Нэввид, потому что не видел в его глазах ничего, кроме мелких противных бусинок. Ну какие там агаты? Потухшие угольки, если дать ему в глаз, еще и опухнут.

Да и не девчонка он, чтобы видеть в чьих-то глазах драгоценные камни. Нэввид вспорол бы ему живот, если бы ему ничего за это не было. Или он не был бы таким благородным. Ведь он клялся защищать живых до последнего. А Эуридид, вроде как ещё живой… хотя от его естества несло несвежим душком, будто по пути на Марс кто-то сдох. Но пока он ходил на своих двоих, храмовник мог только скалить зубы и устраивать рейды "целомудрия", глядя, как Эуридид крутит пальцем у виска. Иногда собственное благородство тяжким грузом висело на плечах Нэввида.

— Ты уверен, что они пошли именно сюда? — Ашера оглянулась: вокруг стоял привычный полумрак пустых коридоров. Где-то недалеко работала вентиляция, воздух из кухни приносил запахи моря и сырых улиток. За долгое время скитаний он уже не вызывал непереносимой тошноты.

— Эуридид не идиот, чтобы водить своих потаскушек на верхние ярусы, — тихо шептал Нэввид, в тишине его голос звучал, как случайный шорох. Они свернули налево, к шеренге безликих дверей. Одна была похожа на другую, когда-то здесь располагались казармы с одиночными каютами, — Для Элии сойдет что-нибудь и попроще. Марк рассказал все, что выболтала Мелания. Они с Эуридидом кувыркались целых две недели, и она, кажется, очень обиделась, что он так быстро переключился на другую. Нужно поспешить, пока они не закончили. Я хочу настигнуть колдуна в самый разгар его ритуала.

— Ты слишком быстро приписываешь обыкновенному бабнику сверхъестественные способности.

— Имеешь ввиду, что у него просто хрен большой? Говорят, чем бесполезнее мужчина, тем больше у него достоинство. У него видимо все мозги в низ утекли, раз он ни на что не способен, кроме как девок портить.

— Ну-ну. Ты-то чуть ли не самый полезный человек на этом корабле, забыл? Ну, после Эсхекиаля и капитана, конечно.

— Да я не то имел ввиду, — Нэввид поджал губы, поняв, что невольно закопал сам себя. Поди теперь докажи, что все не так, как он имел ввиду. Чтобы доказать обратное, придется спустить штаны, а ему не хотелось светить своими причиндалами перед подругой. Наверное, она и сама откажется, да ещё отвесит пару плетей по его заднице. — Есть ещё куча инженеров, людей из отдела гидропоники, доктор, в конце концов. Не такой я уж и полезный…

Ашера только хихикнула.

— Вот скажи мне, что такого в этом тощем придурке, что девчонки за него готовы перегрызть друг другу глотки?

— Ты меня достал.

— Скажи, и отстану.

— Деньги, — коротко, но доходчиво ответила Ашера. — У тебя столько нет.

— И прок от этих денег на корабле? Куда почетней иметь силу. Но меня девчонки обходят стороной.

— За твоей спиной нависает страшная тень Эсхекиаля, — ответила Ашера. Они были почти на месте. — Такая отобьет любую симпатию. К храмовникам не подойти без его личного благословения, уж лучше смазливое личико Эуридида.

— Значит, все-таки смазливое личико, — Нэввид задумчиво погладил свое угловатое веснушчатое лицо. При таком раскладе шансов у него оставалось не много.

И кто вообще придумал, что при связях с женщинами сила храмовника ослабевает? Откуда Эсхекиалю-то знать? Он монах, наверняка, не пробовал женщину много лет и не особо от этого страдает. А вот Неввиду очень хотелось. В нем бушевали юношеские страсти, и он часто просыпался по ночам от жгучего желания. Парень хотел хотя бы разик, хотя бы одну. Эсхекиаль обмолвился как-то, что от одной ничего не будет. Иногда Нэввиду хотелось так сильно, что он готов был взять любую, даже косую Риту с кухни, с глазами, смотрящими в разные стороны и верхней губой больше, чем нижней.

Когда на корабле объявлялся очередной монстр, Нэввид решал подождать еще, боясь неудачно испытать судьбу. В конце концов, что у него останется, если он потеряет силу? Разве что навыки, чтобы занять место где-то среди красных. Только он привык быть храмовником и чувствовать себя особенным. Но как же всё-таки хочется… иногда до боли в ребрах, и кое-где ещё.

Иногда его посещали совсем лихие мысли: вот доберется до Марса… там храмовников полно, никто и не заметит пропажу одного меча. В такие безумные моменты Нэввид был готов променять силу на один единственный день страсти, или даже на несколько минут, судя по опыту одиноких ночей у себя в каюте.

Потом он одергивал себя: терять силу сейчас никак нельзя. На корабле такая потеря означает много смертей. А вдруг правда? И проснувшись утром рядом с Ритой он не обнаружит в себе силу. Дрянной какой-то расклад. Если уж и менять силу на какую-нибудь девчонку, то пусть она будет хотя бы красивой. А красивые, как назло, бегали за богатенькими с верхних ярусов. Нэввид только начал постигать все грани жизненной несправедливости.

— И где они? — Нэввид остановился посреди коридора с безликими дверьми. Полумрак делал их еще больше похожими друг на друга. Когда-то они двигались, и стены двигались, но теперь все замерло и походило на кривые зеркала в лабиринте заброшенного аттракциона. — В каждую стучаться? Здесь конец нашего участка.

— Не уйдут, — Ашера приложила палец к губам. — Тс-с-с, прислушайся. Не может быть, чтобы Элия все время молчала. Чайка будет кричать на все его миллионы.