Деррик уже было приоткрыл рот, вознамерившись поддержать беседу, однако свинцовая, невыносимая тяжесть, сквозившая в словах Вождя, внезапно обрушилась на его душу, наглухо перекрыв дыхание и лишив дара речи.

Колин Илиад тоже не спешил сотрясать воздух. Сжимая в ладони «Неомраченный крест», старец так и застыл каменным изваянием, погрузившись в звенящее, глухое безмолвие.

Лишь спустя пару десятков долгих, томительных секунд глава Города Серебра разорвал тишину своим хрипловатым, надтреснутым баритоном:

— Возвращение святыни Владыки — это предзнаменование. Знамение того, что мы вот-вот узрим рассвет.

— Оставь «Неомраченный крест» в моих покоях на полдня. Я созову на совет всех старейшин, что нынче находятся в городе, и лично продемонстрирую им этот дар.

— Хех, даже будучи Вождем, я не вправе самоуправствовать, когда на кону стоит запечатанный артефакт святого калибра. Раз уж «Трость Жизни» безвозвратно утеряна, мой священный долг — покаяться перед старейшинами и добровольно понести кару. Заруби себе на носу: истинный предводитель обязан не только рубить сплеча в критический миг, но и стоически нести бремя расплаты. И не вздумай вилять и бегать от суда лишь потому, что в твоей картине мира это благо для Города Серебра. Быть может, сегодня фортуна на твоей стороне и ты прав, вот только слепо уповать на свою непогрешимость вечно — смертельно опасно.

— Но можешь выдохнуть. В конечном счете этот «Неомраченный крест» благополучно перекочует в твои руки.

«Вождь глаголет поистине заоблачные, глубокие материи… Надо будет непременно попросить господина Повешенного разжевать всё это на грядущем собрании Клуба Таро…» — Деррик на чистых инстинктах порывался почесать затылок, но титаническим усилием воли усмирил этот детский жест. Взяв себя в руки, паренек обстоятельно выложил Колину Илиаду весь леденящий список пагубных побочных эффектов «Неомраченного креста».

…………

Баклунд, Северный район, улица Бёклунд, дом номер сто шестьдесят.

Клейн сноровисто пожертвовал «Победителя» Энъюни прямиком в таинственные чертоги над серой мглой. Сыщик резонно рассудил, что это послужит эдаким «холодильником для марионетки», сберегая тушку для будущих авантюр. Юноша вознамерился всучить перстень «Цветок Крови» и «Трость Жизни» «Графу Грехопадения» Кьюнасу Кольгу. План был дьявольски изящен: пусть болванчик вплетает в серые будни толику паранормальной жути и мистического абсурда, дабы хлестко подстегнуть усвоение эликсира. При таком раскладе Энъюни больше не смог бы виртуозно прятаться в желудке Кьюнаса через власть кровавого перстня, и прятать его пришлось бы по старинке. Эта морока совершенно не прельщала Клейна, куда проще было зашвырнуть его в туманное измерение. В конце концов, наклепать заурядных, рядовых марионеток для него теперь было парой пустяков.

«Эта привычка распихивать марионеток по „холодильникам“ отдает какой-то гротескной дичью… Я же тут не кровавый хоррор снимаю… Впрочем, это безупречно ложится в канву титула „Маг причуд“. Хех, тот же Заратул вкупе с ангелом из династии Антигонов и вовсе вялили своих кукол, подвешивая их как куски мяса. На их фоне я просто образец гуманизма!» — потерев подбородок, Клейн без зазрения совести запихнул заурядную деревянную трость внутрь полой трости, которую он загодя выкупил через мисс «Суд».

Эта изготовленная на заказ вещица таила в себе секрет: внутри без труда помещался узкий прямой меч. А для Клейна она стала идеальным, неприметным ножнами для «Трости Жизни».

Покончив с хлопотами, он велел личному камердинеру — с виду Энъюни, а на деле скрывающемуся под этой личиной Кьюнасу Кольгу — забрать трость и ретироваться в соседние покои. Сам же сыщик умылся, растянулся на матрасе и сладко нырнул под одеяло.

Прямо посреди безмятежных, сладких грез его духовная интуиция резанула тревожным звоночком. Клейн резко, словно подброшенный невидимой пружиной, вскочил на кровати, устремив тяжелый взгляд на примыкающий к спальне балкон.

Темные портьеры там были задернуты не до конца, оставляя брешь, сквозь которую открывался обзор на улицу.

Пейзаж за окном тонул в густой, непроницаемо-изумрудной зелени. Буйные лианы хищно переплетались между собой, а бесчисленные соцветия наслаивались друг на друга столь плотным ковром, что Клейн на секунду всерьез заподозрил, будто его во сне телепортировали в самые недра непролазных джунглей.

«Какого…» — уголок губ Клейна предательски дернулся. Юноша молниеносно смекнул, откуда дует ветер.

Спрыгнув с постели, он стремительным шагом преодолел расстояние до балкона и одним резким взмахом распахнул портьеры настежь.

Его взору предстал отнюдь не изысканный сад резиденции Дуэйна Дантеса. Место ухоженных клумб заняла буйная, непролазная «чаща», дышащая первобытной, дикой мощью.

«Так вот как выглядит это хваленое „бьющее через край фонтанирование жизненной силы“, заставляющее флору и фауну плодиться как на дрожжах? Да это же просто гротескный, абсурдный перебор в скорости!» — лицо Клейна вытянулось в неподдельном, глухом оцепенении.

Когда он раскидывал карты, дабы прощупать таланты и изъяны «Трости Жизни», ему и впрямь довелось «лицезреть» нечто подобное. Вот только прорицание железобетонно утверждало, что фатальной угрозы для округи эта дрянь не несет. Опираясь на этот вердикт, юноша наивно полагал, что процесс мутации растянется на долгие недели, легко поддаваясь контролю. Он и помыслить не мог, что джунгли прорастут с такой чудовищной, спринтерской прытью, не дав и глазом моргнуть!

Лихорадочно перекроив угол обзора, Клейн активировал зрение и принялся сканировать все «нити духовного тела» в округе. К его величайшему облегчению, людские ауры не выказали ни малейших признаков аномалий. Зато полчища крыс, тараканов и прочей мерзкой живности расплодились в геометрической прогрессии.

Этот расклад позволил сыщику с шумом перевести дух. Созерцая раскинувшийся за окном «первобытный лес», он беззвучно выдохнул:

«Угрозы и впрямь кот наплакал, вот только размах отдает чистой воды шизофренией… Сдается мне, львиную долю времени эту дубинку придется мариновать в чертогах над серой мглой…»

Спустя какой-то десяток секунд в зарослях этой «чащи» один за другим начали выныривать призрачные силуэты. Одни казались тонкими, словно бумажный лист, другие отличались большей плотностью. Вся эта свора была облачена в строгие черные плащи, а их лица зияли пугающей, абсолютной гладкостью — ни бровей, ни глаз, ни носа, ни рта.

Эти безликие фантомы, кто на корточках, кто в полный рост, под покровом мертвенно-тихой ночи принялись сноровисто зачищать округу: выжигать бурьян, рубить наступающие лианы и обрывать гротескные бутоны.

С первыми лучами солнца мажордом Вальтер, не изменяя своим железным привычкам, поднялся спозаранку и распахнул створки окна.

Раскинувшийся снаружи сад купался в зыбкой утренней дымке. На листьях искрилась кристально чистая роса, наполняя воздух первозданной, пьянящей свежестью.

«Куда изящнее, нежели вчера…» — Вальтер одобрительно кивнул, мысленно вознеся хвалу обоим садовникам.

Эта дышащая бьющей через край жизнью картина внезапно всколыхнула в его груди странное,