— Владыка самых темных недр преисподней;

— Ангел, играющий симфонию гибели;

— Господин, безраздельно правящий над водами Стикса.

Глава 1081

Возвратившийся

Вторя заклинаниям Патрика Брейна, всевозможные черепа, разбросанные вокруг непроницаемо-черного саркофага, мало-помалу покрывались слоем мертвенно-зеленого налета. Сливаясь с их первозданной белизной, этот оттенок рождал поистине леденящее душу, жуткое зрелище.

«Спиритический танец» набирал всё более неистовые, исступленные обороты. Под нескончаемое эхо голосов, словно вырывающихся из самого Подземного царства, костяки один за другим плавно взмывали в воздух, будто внезапно обретя собственную, пугающую искру жизни.

А затем весь этот хоровод, подчиняясь незримому, хаотичному, но выверенному ритму, устремился прямиком к массивному, черному как смоль гробу. Черепа, уподобившись бесплотным фантомам, беспрепятственно просочились сквозь тяжелую крышку, исчезнув в недрах усыпальницы.

Саркофаг в то же мгновение обернулся бездонным, вечно голодным водоворотом. Гроб угрожающе раздулся, исторгнув из себя ледяную, пробирающую до костей и подавляющую своим заоблачным величием ауру. От этого веяния Патрика Брейна пробила крупная дрожь, и он на чистых инстинктах низко склонил голову.

То было дыхание истинного ангела, аура самого «Консула Смерти»!

Тем временем сектанты бога Смерти, до сего мига бившиеся в экстазе «спиритического танца», один за другим в судорогах повалились на землю. Их рассудок заволокло мутной пеленой, а души словно пустились в свободное плавание по просторам Подземного царства.

А вот восседающий над серой мглой «Шут» Клейн, который как раз расширил свой взор через пульсирующую звезду молитвы марионетки, беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. Проверка, затеянная предводителем фракции искусственного бога Смерти Спиритического культа — дремлющим в усыпальнице ангелом и верховным жрецом Хайтером — ни на йоту не разошлась с его расчетами. Старец предсказуемо пустил в ход абсолютную, подавляющую власть высших эшелонов Пути «Смерти» над низшими, вознамерившись грубой силой выпотрошить нужные сведения прямиком из разума Патрика Брейна.

В каком-то смысле подобный фокус являлся не чем иным, как ментальной «пыткой». А уж в искусстве противостоять такому натиску сыщик давно собаку съел.

Не теряя ни секунды, юноша властным жестом притянул к себе карту «Красного Жреца» и позволил аркану бесследно раствориться в собственной эфирной плоти.

В мгновение ока фигуру Клейна укрыла роскошная темно-красная мантия, чей цвет до боли напоминал запекшуюся кровь, щедро сдобренную ржавчиной и пороховой гарью. Лицо сокрыла выдержанная в строгих, архаичных чертах темно-золотая маска, а голову увенчала корона, усыпанная россыпью сапфиров, рубинов и изумрудов.

Вслед за этим он зачерпнул всю доступную ему мощь таинственного измерения над серой мглой. Сплетя эту силу в ревущий, незримый водоворот, юноша подхватил загодя припасенного бумажного двойника и обрушил весь этот шквал сквозь мерцающую звезду молитвы прямиком на «Неумирающего» Патрика Брейна.

В эту самую долю секунды полубог, всё еще трепещущий и благоговейно распластавшийся под подавляющей аурой своего наставника, едва заметно вздрогнул. Его мысленному взору внезапно предстали мириады наслаивающихся друг на друга, ослепительных священных крыльев.

Клейн благоразумно задрапировал подлинный облик пылающего огнем ангела, транслируя лишь размытые, эфемерные отголоски Его присутствия. Иными словами, он виртуозно, собственными руками навел помехи на этот божественный «спецэффект».

Священные крылья хищно сомкнулись вокруг Патрика, но в следующее же мгновение бесследно растаяли, оставив бедолагу в легкой прострации, всерьез заподозрившего у себя галлюцинации.

Впрочем, будучи полубогом четвертой Последовательности, Брейн молниеносно сбросил с себя оцепенение. К своему нескрываемому изумлению, он обнаружил, что больше не испытывает того слепого, рабского порыва бить челом и беспрекословно повиноваться наставнику. Часть его сознания словно воспарила, вознесшись над собственным духовным миром, и теперь с ледяным хладнокровием взирала на всё происходящее свысока.

Параллельно с этим, будучи фанатиком до мозга костей, Патрик ни на йоту не усомнился в природе случившегося. Он с абсолютной, железобетонной уверенностью принял эти давешние «Объятия Ангела» за прямую благодать самого бога Смерти.

И в этот самый миг из недр того самого бездонного водоворота, в который обратился саркофаг, донесся старческий, пробирающий до костей голос. От его звучания душа, казалось, была готова в ужасе вырваться из телесной оболочки:

— Ты славно потрудился.

— Принесли ли твои недавние потуги по пробуждению Бога хоть какие-то плоды?

Патрик Брейн, действуя строго по заготовленному господином благословенным сценарию, с готовностью пустился в долгие, щедро сдобренные полуправдой россказни о собственных неимоверных усилиях и непоколебимом рвении.

Покончив с допросом, ангел домена Смерти Хайтер, затаившийся по ту сторону водоворота, не почуял ни малейшего подвоха. Старец абсолютно ровным, безмятежным тоном изрек:

— Превосходно. Продолжай в том же духе, я окажу тебе всестороннюю поддержку.

Выдержав короткую паузу, Он, словно вскользь, обронил:

— Для начала я пришлю тебе в подмогу «Привратника» пятой Последовательности. Пусть парень возьмет на себя часть хлопот и слегка разгрузит твои плечи.

«Так вот о чем предупреждал меня господин благословенный, говоря о Его подозрительности? Наставник и впрямь спит и видит, как бы я не снискал милости божества и не посягнул на Его собственный престол…» — Патрик Брейн, чья картина мира уже подверглась изящной, методичной перековке стараниями Клейна через их регулярную переписку, банально не смел отвергнуть столь щедрый «дар». Почтительно склонив голову, он отозвался:

— Повинуюсь, учитель.

Не успело эхо его слов растаять в воздухе, как непроницаемо-черный водоворот резко подался в стороны. Завихрения мгновенно обратились монументальными, усеянными диковинной мистической вязью двустворчатыми бронзовыми вратами, от которых веяло неописуемой, первобытной жутью.

С протяжным, режущим слух скрипом тяжелые створки приоткрылись, образовав узкую щель.

За этим проломом зияла глухая, звенящая мертвечиной тьма. И в самых недрах этого мрака, казалось, таились мириады незримых глаз, безмолвно, не мигая сверлящих взглядом внешний мир.

Внезапно из пустоты вынырнула человеческая кисть, намертво вцепившись в край приоткрытой створки.

Кожа на ней была настолько мертвенно-бледной, что сквозь неё кристально ясно проступала паутина синюшных вен.

Пальцы с силой стиснули бронзу, рывком распахнули щель шире, и из проема проворно выскочил человеческий силуэт.

То был весьма рослый, молодой на вид мужчина. Незнакомец кутался в длинную черную мантию, расшитую багровыми узорами, а его голову наглухо скрывал глубокий капюшон.

Мягкие черты лица и смугловатый оттенок кожи безошибочно выдавали в нем выходца с Южного континента. Физиономия его была бы даже привлекательной, если бы не пугающая, болезненная бледность, напрочь лишенная румянца.

Потоптавшись на месте и пробуя на прочность твердь под ногами, юноша даже не удостоил Патрика Брейна и мимолетным взглядом. Вальяжно вскинув голову к небесам, он слегка прищурился. Уголки его губ поползли вверх в легкой усмешке, и он исторг из себя сладостный вздох:

— До