по нему и его команде, оставалось лишь вознести хвалу «Повелителю Бурь» за покровительство и сделать вид, будто ничего и не было.

Сноровисто распределив вахты, корсары с головой нырнули в кутеж. Они хлестали ром из горла, рвали зубами жареное мясо, горланили непристойные песни и обнажали клинки в кровавых дуэлях, деля право первыми развлечься с молодыми пленницами.

Под этот гвалт и пьяный угар главарь, прихватив давно приглянувшуюся ему смазливую пассажирку, юркнул в каюту, некогда принадлежавшую капитану судна. Он сгорал от нетерпения перейти к самому сладкому, финальному аккорду этой безумной ночи.

Глубокой ночью измотанный утехами и провалившийся в сон пиратский капитан непроизвольно вытянул правую руку, нащупав нечто пробирающе-ледяное, напрочь лишенное признаков жизни.

Корсара словно током подбросило. Вынырнув из небытия, он в бледном свете багровой луны, льющемся сквозь иллюминатор, воочию узрел: в его объятиях покоилось покрытое грубой, шершавой корой бревно.

Прямо из этой деревяхи буйным цветом перли усеянные сочной зеленью ветви. Извиваясь на манер человеческих рук и ног, они намертво оплели тело самого главаря.

Хрясь!

Зрачки пирата мгновенно расширились до предела от животного ужаса. Судорожно отшвырнув от себя проклятую колоду, он пулей скатился с койки, пятясь назад и спотыкаясь на каждом шагу.

«Так я что, кувыркался вот с ЭТИМ⁈» — панический вихрь мыслей разорвал рассудок. Наплевав на одежду, он сгреб винтовку с абордажной саблей и пулей вылетел за порог.

Прямо за дверью нес вахту один из матросов.

— К-кап… ч-что стряслось? — вылупив глаза на выскочившего главаря, торопливо, но как-то смазанно прошамкал дозорный.

Капитан уже было открыл рот, намереваясь спустить на ублюдка всех собак за то, что тот втихаря накидался ромом до потери дикции. Но, вскинув взгляд, он обомлел: губы, подбородок и вся полость рта матроса густо поросли золотистыми пшеничными зернами. Даже поверхность языка сплошь, не оставляя живого места, колосилась этим злаком.

Волосы на затылке пирата мгновенно встали дыбом. Леденящая, пробирающая до костей волна ужаса прокатилась от самой макушки прямиком к копчику.

И в эту самую звенящую секунду с грохотом распахнулась дверь каюты напротив. Оттуда, срываясь на истеричный, полный слез вопль, вылетел еще один корсар:

— Беда! Кэп, у меня… у меня там внизу целая грядка грибов выросла!

Голося на всю палубу, матрос пулей бросился к ним.

На ходу он почувствовал нестерпимый зуд в правом глазу и на чистых инстинктах вскинул руку, остервенело потирая веко.

И пока он тер, из зазора между глазным яблоком и глазницей дюйм за дюймом полезла изумрудно-зеленая, склизкая виноградная лоза. А на самом ее кончике гротескно алела налитая кровью виноградина.

Всё вокруг этой ягоды превратилось в сплошное, сочащееся сукровицей кровавое месиво.

«…» Капитан остолбенел, не в силах даже пошевелиться. Чужим, сорвавшимся на хрип голосом он выдавил: — Какая, дьявол побери, чертовщина с вами приключилась⁈

Всё так же остервенело начесывая глаз и даже не подозревая о творящейся с ним мерзости, матрос без заминки выпалил:

— Какая-то длинная, похожая на дубину тень стеганула меня по спине!

— И-и м-мня… — силясь ворочать забитым пшеницей языком, поддакнул дозорный.

Главарь наглухо перекрывал ему обзор, спасая бедолагу от леденящего зрелища мутировавшего приятеля.

Ноги пиратского владыки предательски, мелко задрожали. Повинуясь животному инстинкту выживания, он уже вознамерился крутануться на пятках и сломя голову дать деру на верхнюю палубу.

Но в этот самый роковой миг боковым зрением он выхватил, как с переборки молниеносно срывается длинная, вытянутая тень. Уподобившись незримой плети, она наотмашь хлестнула его прямо по ребрам.

Эта тень мелькнула и тут же бесследно испарилась, словно обрывок какого-то дурного, нереального кошмара.

Капитан с запозданием вскинул руки, инстинктивно пытаясь заслониться от удара, но, разумеется, этот жест оказался абсолютно бесполезным.

Следом он принялся лихорадочно, в животном страхе ощупывать собственное тело, однако так и не нащупал ни малейших признаков аномалий.

— Пронесло, вроде пронесло… — не выдержав, с хриплым вздохом облегчения пробормотал главарь.

Но не успел он договорить, как вдруг услышал какой-то сдавленный, смазанный голос:

— Пронесло, вроде пронесло…

И звук этот доносился прямиком из его собственного нутра!

Зрачки пирата расширились до предела, налившись первобытным ужасом. Непослушными, трясущимися пальцами он судорожно разодрал рубашку на груди.

И тут же узрел, как прямо на животе, между ребер, зияют три свежие, сочащиеся слизью прорехи: одна здоровенная и две поменьше.

В той, что побольше, скалились два безупречно ровных ряда белоснежных зубов. А в центре мелких пульсировали, хищно вращаясь туда-сюда, парочка живых глазных яблок.

Это были самые настоящие рот и глаза!

Прямо на торсе корсара выросла еще одна физиономия!

— Не-е-ет!

Истошный, леденящий душу вопль разорвал тишину корабля, неся в себе такой запредельный, первобытный ужас, который попросту невозможно передать словами.

В последующую четверть часа на палубах воцарился кромешный ад. Кто-то из пиратов окончательно свихнулся и принялся рубить в капусту собственных соратников; другие же чудом сумели унести ноги обратно на свой галеон, но, обнаружив, что там экипаж тоже поразила гротескная мутация, в слепом отчаянии бросались за борт, в пучины океана.

Когда кровавая вакханалия наконец сошла на нет, в живых остался лишь десяток-другой более-менее нормальных головорезов. Обессиленно распластавшись на досках или забившись по самым глухим углам кают, они содрогались в густом, тошнотворном зловонии, намертво пропитавшем всё вокруг.

Спустя еще какое-то время из нутра трюмов начали один за другим выбираться плененные пассажиры. И, на удивление, все до единого оказались целы и невредимы.

Бедолаги ошарашенно, не веря собственным глазам таращились на развернувшееся перед ними побоище. Кто-то со слезами на глазах истово возносил хвалу небесам, а кто-то лишь застыл в глухом, растерянном оцепенении.

…………

На рассвете Клейн благополучно вынырнул из сна, поднялся с постели и принялся за утренний туалет.

Он только-только успел облачиться в строгий наряд под чутким руководством своего личного камердинера Энъюни, как на пороге материализовался вернувшийся из отгула мажордом Вальтер:

— Сэр, епископ Электра почтил нас своим визитом.

— … Проводите его в сигарную комнату, пусть подождет меня там, — Клейн на долю секунды опешил, но тут же взял себя в руки.

Сыщик нутром почуял: это вполне может быть тот самый, запоздалый отклик от Богини.

Вальтер с готовностью развернулся и спустился на первый этаж, чтобы распорядиться. Вернувшись буквально через пару минут, дворецкий доложил:

— Сэр, Его Преосвященство уже откланялся. Он слезно просил передать, чтобы вы сегодня же утром всенепременно явились в собор Святого Самуила. Поговаривают, Церковь совместно с правительством затевает масштабные учения по противовоздушной обороне.

— Учения по противовоздушной обороне?