Не знаю.

Вы помните другие раздражители — звуки, запахи?

Я помню только падение.

Падение?

Казалось, я падаю. Но я не боялся. К тому моменту страх уже ушёл.

Что вы чувствовали, Марк?

Как будто что-то было там... внизу, подо мной... что-то в темноте, просто... ждало... смотрело, как я падаю всё ближе и ближе к нему...

Вы знали, что это было?

Конец.

Конец чего?

Конец меня.

Марк следует за изгибом дороги, и впервые с утра начинает ощущать последствия холода. Снег меняется — становится влажнее и постепенно превращается обратно в ледяной дождь. Чуть впереди маленький дом-лачуга стоит чуть в глубине леса недалеко от дороги. Двор завален мусором и обломками, несколькими ржавыми автомобильными деталями. Ветхий, с небольшой полусгнившей верандой спереди, Марк принял бы дом за заброшенный, если бы не двое, наблюдающих за ним. Поначалу они настолько неподвижны, что похожи на манекены, но чем ближе он подходит, тем отчётливее их очертания. На веранде, в старом кресле-качалке, сидит женщина лет шестидесяти; рядом стоит маленький мальчик — её внук? Женщина дородная, тёмные волосы с сединой собраны в пучок, лицо глубоко изрезано морщинами и усталостью, кожа в оспинах. На ней длинное платье и громоздкие башмаки, выглядящие дико устаревшими — больше подходящими пионерке прошлого, нежели человеку двадцать первого века. Мальчик рядом с ней не старше десяти, с пронзительными ледяными голубыми глазами и шапкой вьющихся белокурых волос. В коротких штанах и рубашке к ним в тон он выглядит как провинциальная версия маленького лорда Фаунтлероя.

Марк останавливается и смотрит на них. Сквозь падающий снег они кажутся почти волшебными — видением из иной реальности, случайно мелькнувшим в поле зрения. Они пялятся на него как заворожённые, взглядами, прожигающими его насквозь. Проклятые,  думает он. У них глаза проклятых.

Холодные... бескровные... мёртвые...

Медленно мальчик поднимает руку, вытягивает палец и указывает на Марка. Женщина медленно качается в кресле. Старое дерево скрипит.

И тут Марк замечает: их дыхание не образует облачков в воздухе.

У него кружится голова; он пятится, подносит руки к вискам и ищет, куда бы упасть. Кажется, колени вот-вот подогнутся, но он каким-то образом удерживается на ногах — разворачивается и, спотыкаясь, идёт обратно по дороге.

Визг шин по мокрому асфальту бросает его обратно из бездны — перед ним внезапно появляется машина. Резко нажав на тормоза, она с пронзительным скрипом останавливается в нескольких шагах от него.

Он оглядывается на лес и лачугу.

Женщина и ребёнок остаются на месте и смотрят.

— Марк!

Голос Брук.

Она и Сполдинг уже выходят из машины — с видом перепуганных родителей, судорожно искавших потерявшегося ребёнка. Брук добирается до него первой, хватает за плечи и осматривает. — Господи, ты в порядке? Куда ты, чёрт возьми, пропал? Зачем ты это сделал, я — разве мы не договорились? Ты обещал не уходить из шале! Мы искали тебя больше часа! Ты напугал нас до смерти!

— Я в порядке, — говорит он ей.

— Ты не в порядке, ты —

— Я пошёл погулять. — Он нежно подносит руку к её щеке. — Я в порядке, просто заблудился.

Сполдинг стоит в нескольких шагах и неловко озирается.

— Ты весь грязный, ты упал? Ты не ушибся?

— Давайте просто поедем. — Марк берёт её за руку и бросает взгляд на лачугу.

Сполдинг тоже видит женщину и мальчика. — Деревенские чудики, — бормочет он, — столик на двоих готов.

Проигнорировав его, Брук берёт Марка за руку и ведёт к машине. — Пойдём, мы все промокнем.

— Ах, ну и что, не хотите повеселиться, — говорит Сполдинг, упирая руки в бока. — Вот увяжутся Скитер и Кун домой — там будет пирушка. Я почти уверен, что там будут танцевать в кружок, народ.

Брук смотрит на него.

Сполдинг отвечает своей лучшей блаженной ухмылкой. — Что, вы не хотите тусить с Бель Старр и Дэмиеном из чёртова «Омена»? Серьёзно?

Усадив Марка на заднее сиденье, Брук закрывает дверцу, запирая его внутри. Он смотрит на небо через окно, почти не воспринимая голоса снаружи. Снег исчез.

Есть только дождь.

Восемь

Бывают моменты — между болью и вспышками насилия, — когда Марку удаётся поймать проблески прошлого с поразительной ясностью. Краски живые, детали настолько чёткие, что могут исходить только из места, которое совсем немного не дотягивает до реальности. В эти мгновения он задумывается о высшей силе, что сидит и наблюдает, и о том, почему делает это с такой пассивностью. Почему она не