— Хорошо. Я хочу, чтобы ты использовала меня, пока не останется ничего. В этом теле я существую только для того, чтобы доставлять тебе удовольствие. И я хочу подарить тебе бесконечную вселенную.

Орфей целует меня в шею, и всё растворяется в неоновом мареве наслаждения. Пентхаус исчезает, остается только чувственность: губы Орфея на моей коже, его зубы, скользящие по ключице, его пальцы в моих волосах. Его руки повсюду, притягивают меня ближе, ближе, ближе. Я позволяю ему поглотить меня, как черной дыре, атом за атомом, моя материя распадается и перестраивается заново, пока он разбирает меня на части.

Время и движения теряют смысл. Экстаз топит меня в своих волнах. Словно Орфей был создан для меня и только для меня; он знает, где прикоснуться, погладить, укусить. Он раздевает меня, словно танцуя, будто каждая расстегнутая пуговица, каждое скольжение ткани по моему телу — это самовыражение художника. Мне остается лишь цепляться за него, обмякшей, задыхающейся, мокрой и изнывающей от желания.

Я абсолютно голая, когда он наконец входит в меня, непреклонный, стоя позади. Он медленно двигается, поглаживая мой живот, лаская затвердевшие соски, его зубы впиваются мне в плечо. Мои ладони прижаты к окну. Горячее дыхание оседает на запотевшем стекле.

Он проникает глубже, и я вскрикиваю, ударяясь щекой о стекло. Моя грудь расплющивается об окно. Он покачивает бедрами, прижимаясь грудью к моей спине, раз за разом толкаясь в меня. Яркий дождь заполняет мое зрение, пока всё не темнеет — я закрываю глаза, мир исчезает, — а напряжение внутри всё нарастает, нарастает, нарастает.

— Ты другая, Кит, — шепчет Орфей, и его низкий голос рокочет мне в ухо. Я прихожу в себя, дрожа, балансируя на грани оргазма. — Ты идеальна. Не похожа ни на кого в этом мире.

Орфей толкается внутрь медленно, нежно. Его рука плоско ложится мне на живот. Затем он выходит, почти оставляя меня опустошенной. Но, делая это, он скользит пальцами свободной руки между моих ног, прямо туда, где он мне нужен больше всего.

— Я покажу тебе, насколько ты идеальна. Расслабься для меня.

Я судорожно выдыхаю.

А затем он с силой вбивает в меня свой член до самого основания. В этот же момент его пальцы находят точку напряжения, требующую разрядки. Всё сжимается в тугой узел. Напряжение становится невыносимым. Я шепчу его имя, умоляя.

И как раз в тот момент, когда я начинаю падать в пропасть, со слезами на глазах, когда чувство становится настолько всепоглощающим и ярким, что может меня убить…

— Вот так, — говорит он. — Открой глаза. Смотри.

Я открываю глаза.

Горизонт вспыхивает разноцветными огнями в момент моего оргазма, размытый слезами и залитым дождем стеклом. Он держит меня, пока волна за волной удовольствия захлестывает меня. Но даже когда я проваливаюсь в это непостижимое блаженство, город снаружи начинает дрожать. Огни гаснут, один за другим, словно их накрывает призрачная рука.

На пике оргазма я выдыхаю его имя: Орфей.

И тут кое-что привлекает мое внимание. Крошечная деталь, мерцание на периферии зрения.

Я опускаю взгляд.

Мое тело — оно сбоит. Части его то мерцают, то исчезают. Края размыты, как у старого телевизора, по мне бегут полосы помех. Это похоже на тот самый мираж, только в этот раз он — часть меня. Я и есть мираж. Я ахаю в ужасе.

Всё мое тело исчезает, затем появляется вновь, мерцая, как умирающая лампочка.

Блядь, блядь, блядь.

Рука Орфея между моих бедер всё еще движется, всё еще подталкивает меня.

Но мой оргазм умирает, когда страх и замешательство берут верх, и я вырываюсь из хватки Орфея. Падаю на колени у окна. То теперь уже знакомое давление обрушивается на меня — сила, расплющивающая под невозможной тяжестью, словно я нахожусь за многие мили под водой. Уши болезненно закладывает.

— Какого хуя, — задыхаюсь я, судорожно хватая ртом воздух, не понимая, получаю ли я слишком много кислорода или недостаточно. Поднимаю руки, разглядывая их со всех сторон. Они целые и осязаемые. Смотрю вниз на свое обнаженное тело, вздымающееся и мокрое от пота. Оно тоже целое и осязаемое.

Орфей протягивает руку.

Я смотрю на него снизу вверх. Его глаза светятся золотом, лицо нечитаемо. Город за окном освещает черты его лица. Идеальные волны волос падают на одно плечо. На нем нет ни следа страха, замешательства или усталости.

— Что это, блядь, сейчас было? — Во второй раз мой голос звучит слабее, растерянно и испуганно. Я обхватываю себя руками. Я унижена своей наготой, своими слезами, своим страхом.

Орфей опускается передо мной на колени, обхватывая мое лицо ладонями.

— Это была дверь в другой мир, — тихо говорит он, с благоговением, почти с восхищением. — Ты открыла ее и заглянула внутрь.

15

Я пытаюсь отдышаться, но паника берет верх. Я икаю, давясь слезами. Вид моего размытого и бесплотного тела выжжен в памяти. Тьма, расползающаяся над городом. Невыносимая тяжесть всего этого, давление, дробящее кости.

— Дверь? — недоверчиво повторяю я. — Нет. Нет. Мое тело исчезало. Мерцало. Меня, блядь, стирало из реальности. Что ты имеешь в виду под дверью?

Орфей заправляет мне за уши слипшуюся от пота прядь волос.

— Возможно, точнее было бы назвать это мостом.

— Чем?

Его взгляд смягчается.

— Мостом между мирами. Точнее, нашими мирами. Иногда ты тянешься сквозь пространство, когда спишь. Когда твое сознание не привязано к реальности. И когда ты это делаешь, ты сияешь, как маяк. Ты знала об этом? Я видел тебя за много миров отсюда.

Я смотрю на него снизу вверх, распластавшись голой на полу, мое дыхание вырывается короткими, резкими толчками. Мне требуется мгновение, чтобы осознать его слова, и еще одно, чтобы их понять. Но в этом нет никакого смысла. Если он говорит то, что я думаю, тогда…

Но в этом нет никакого смысла.

Я оглядываюсь, пока не замечаю свой брошенный свитер, юбку и вон там — всё еще сложенную, наполовину выпавшую из кармана юбки — бумагу из кабинета Иэна. Я перекатываюсь на бок и выуживаю листок с ковра. Время словно замедляется, пока я его разворачиваю. Разглаживая складки, я смотрю на страницу, лежащую передо мной на полу. Эскиз той странной, зубчатой фигуры. Мираж.

Дверь в другой мир.

— Это… — слово застревает в горле. — Кротовая нора? Та дверь, о которой ты говоришь. Это оно? — Я поднимаю листок.

Какого, блядь, хуя? Этот мираж был трещиной в пространстве-времени, или кротовой норой, или чем-то вроде портала?

— Называй