это как хочешь, — говорит Орфей, потянувшись ко мне. — Иэн называет это дверью.

Я лишаюсь дара речи. Миллион разных мыслей проносится в голове.

Орфей подхватывает меня подмышки и без усилий поднимает, прижимая к себе. Он переносит нас на диван, садится и усаживает меня к себе на колени, спиной к своей груди, отвернув от окна. Накинув на нас плед, он прикрывает мою наготу. Гладит меня по волосам. Мягко проводит рукой по моей руке.

— Я не понимаю, — шепчу я после нескольких минут тишины.

— Я же говорил, я — не это тело, — голос Орфея густой от нежности. — Я лишь обитаю в нем. Я не из твоего мира. Я пришел сюда через такую же дверь, какую ты только что открыла. И я знаю, что ты одарена, потому что наблюдал за тобой из своего мира.

— Как такое возможно?

Он медленно выдыхает.

— Мой народ способен воспринимать то, что недоступно другим. Мы дрейфуем близко к завесам между мирами, ощущая то, что находится за ними. Но эта способность — ничто по сравнению с твоей. Твоя сила горит так же ярко, как звезда. С того самого момента, как я впервые увидел тебя, я знал, что ты одна из немногих, кто может делать от природы то, на что другие тратят годы, целые жизни, пытаясь этого достичь: ты умеешь открывать двери.

Всё кажется блеклым. Далеким. Даже голос Орфея затихает, пока он говорит, превращаясь в белый шум, так как мой разум отторгает его слова. Это невозможно. Это смешно. Научная фантастика. Мне плевать, что я пишу в своем блоге о теории мультивселенной, я-то знаю, что всё это не по-настоящему.

У меня перехватывает дыхание, когда в памяти всплывает воспоминание. Иэн за завтраком, без умолку болтающий об этом здании. Как он построил его на геомагнитной точке, на пересечении энергетических линий леи — путей энергии, опоясывающих мир, которые усиливают экстрасенсорные способности, магию, и всё то дерьмо, о котором я пишу в блоге.

Всё было нормально, пока я не приехала сюда. Это пентхаус, эти энергетические линии. Теневые фигуры, головокружение, даже меняющийся город. Всё, что я принимала за галлюцинации, на самом деле было тенями из другого мира, моей способностью, пытающейся проявиться.

— Я реально всё это ненавижу, — говорю я. — Почему я? И почему это больно?

Орфей целует меня в макушку, обнимая.

— Это больно, потому что это в новинку для тебя. Как ребенок, делающий свои первые шаги. Ты неизбежно будешь падать.

Я прикусываю губу изнутри. В голове всё еще роится множество вопросов, но, по крайней мере, мой страх рассеивается.

— Но та бумага, которую я нашла в кабинете, — возражаю я. — Тот рисунок кротовой норы и мое имя. Каким-то образом Иэн знал. Он знал о моем даре. Откуда? — Я резко разворачиваюсь к Орфею; до меня внезапно доходит, и я отстраняюсь. Кусочек пазла встает на место. — Ты разум, который управляет машиной. Иэн создал машину. Иэн привел тебя сюда.

— Да. — Орфей смотрит на меня с открытостью, которая сбивает с толку. В его взгляде нет ни настороженности, ни скрытой правды.

— Значит, это ты рассказал ему обо мне; ты заставил его нанять меня по какой-то причине? — Укол осознания. — Господи, эта книга вообще настоящая?

— Я не рассказывал Иэну о твоем даре, — говорит Орфей, потянувшись ко мне.

Я отодвигаюсь дальше на диване. Мое сердце сжимается от горя, от предательства.

— Не думаю, что я тебе верю.

— Ты должна мне довериться.

— Я никому не доверяю в этом пентхаусе. Ни тебе, ни Иэну.

Понятия не имею, который час; темнота бесконечно тянется над городом. Дождь барабанит по окну. Интересно, прекратится ли он когда-нибудь. Или так и будет лить, отстукивая по крышам, улицам, Голливудским холмам, пока всё не стечет в океан, смытое дочиста.

Ужас скручивается в животе, когда я вспоминаю инопланетные шпили неизвестного города. Я поворачиваюсь к окну, затаив дыхание, ожидая худшего. Но там всё те же знакомые мегаскребы. Реклама сотовых телефонов. Горизонт Лос-Анджелеса. Дом.

Я поворачиваюсь обратно и встречаюсь взглядом с Орфеем. Его глаза всё так же похожи на омуты меда, нечитаемые.

— А Эросу? — тихо спрашивает Орфей. — Ему ты доверяешь?

Тошнота подкатывает к горлу.

— Он мертв. Уничтожен. Я нашла его в хранилище, жестоко разорванного на куски.

Выражение лица Орфея не меняется.

— Я знаю, ты была привязана к Эросу. Иэн известен своим вспыльчивым нравом. Он никогда не был доволен этой моделью.

Я качаю головой, прикусывая щеку изнутри. Глаза горят. Предательский ком слез подступает к горлу. Я не хочу плакать; не хочу быть уязвимой. Не сейчас, когда всё, что разделяет меня и Орфея — это тонкий плед и пара футов пространства. Не сейчас, когда мой мир рушится на куски.

— Тебе не нужно оплакивать его, — говорит Орфей, беря мою руку в свою. Его большой палец вычерчивает нежные круги на моей коже. — Мы с ним не одно и то же. Он был программой. Он был сконструирован.

Я вспоминаю, как иногда менялось лицо Эроса, как казалось, что он хочет что-то сказать, но не может. Его предупреждение всё еще звенит в ушах. Но у меня нет сил спорить с Орфеем. У меня вообще ни на что нет сил. Скорее всего, он прав; Эрос был, и есть, не более чем робот. Всё, что казалось в нем человечным, было так спроектировано. А всё остальное — игры моего собственного разума.

— Иди ко мне, — шепчет Орфей, сжимая мою руку и притягивая к себе, спиной к своей груди, в свои объятия. Я не сопротивляюсь. Я позволяю ему укутать меня. Потому что даже сейчас он кажется таким знакомым. С ним спокойно. Как дома. Он обнимает меня, и я издаю долгий, дрожащий вздох.

— Это должна была быть легкая подработка, — выдыхаю я. — Интервью, книга, карьера. Но, как и всё остальное, к чему я прикасаюсь, всё катится, блядь, к чертям. Разрушено.

Он кладет подбородок мне на макушку, и я не могу не раствориться в нем.

— Кит, — говорит он, — ты чиста. Невинная душа, сияющая и нежная. Ты не смогла бы разрушить то, что уже прогнило.

Я чувствую, как меня тянет к нему, и не могу сопротивляться. Но я боюсь, что если я его поцелую, то уже никогда не смогу остановиться. Буду позволять ему целовать меня до тех пор, пока мне не станет плевать на весь окружающий мир, пока я не умру от голода, пока не растворюсь в пустоте.

— Мне нужно поговорить с Иэном, — говорю я, не находя себе места