— Позволь мне показать тебе всё удовольствие, которое может выдержать человеческое тело, а потом я дам тебе еще больше.

Я выгибаюсь навстречу ему, уже мокрая и изнывающая от желания. Боже, несмотря ни на что, я этого хочу. Мне это необходимо. То, как его руки играют на моей коже, — это нечто сверхъестественное. Мои мысли обрываются, когда он входит в меня сзади, и я погружаюсь в его орбиту, катаясь на волнах блаженства, пока окончательно не забываю обо всем мире.

Существует только Орфей, живой электрический ток, потрескивающий в темноте, и я бросаюсь в него, не раздумывая.

— Сколько любовников заставляли тебя чувствовать себя подобным образом? — медленно толкаясь в меня, спрашивает он, его пальцы впиваются в плоть моих бедер. Его дыхание горячо обжигает ухо.

— Ни один, — задыхаясь, отвечаю я, поворачивая к нему голову.

Он целует меня под этим неудобным углом, жадно и взахлеб. Мой разум мерцает в полубессознательном состоянии, когда я выныриваю из агонизирующего наслаждения. Мое тело сжимается в невыносимой боли, когда я кончаю, накатывая волна за волной идеального экстаза.

Орфей, мне кажется, я выкрикиваю его имя.

— Сколько из них доводили тебя до такого оргазма, о каком ты даже не могла мечтать?

Я рассыпаюсь на части рядом с ним, мое дыхание вырывается короткими всхлипами. Он — твердая опора у меня за спиной, он крепко держит меня, великолепный якорь, не дающий мне падать вечно. Я вспоминаю все те ночи, что провела с мужчинами: некоторых, как мне казалось, я любила, большинство — едва знала. Их неуклюжие пальцы, их слюнявые поцелуи. Секс, который, как я думала, сделает меня целостной, и холодная пустота, следовавшая за этим.

Орфей склоняется надо мной, прижимаясь губами к моему виску. Его серебристо-яркие волосы щекочут чувствительную кожу. Каждая мышца в моем теле расслаблена. Мысли текут медленно, завязнув в тягучем блаженстве.

— Ни один, — отвечаю я. — Ты единственный.

Он улыбается, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи и плеча. Его член всё еще внутри меня, а пальцы рисуют нежные линии на моем животе. И вот пламя желания снова разгорается во мне, как зажженная спичка.

— Хорошо, — шепчет Орфей. — Хорошо. После меня тебе больше никто не понадобится.

16

Я просыпаюсь от шума ветра. Он завывает за окнами, а дождь косыми струями хлещет по стеклу. В моей комнате ледяной холод. Я сажусь в темноте, освещаемая только огнями города снаружи. Я одна в постели. Который час? Воспоминания о прошлой ночи выходят на первый план: Орфей внутри меня, повсюду вокруг, прикасается ко мне, тихо шепчет, пока я не становлюсь обмякшей и податливой.

Иэн, пропавший.

Эрос, жестоко уничтоженный.

Видение изуродованного тела Эроса охватывает меня, и я со стоном закрываю глаза руками. Господи, если бы всё это оказалось лишь дурным сном. Орфея нет, но по ноющей боли между ног и высохшему поту на коже я знаю, что прошлая ночь была слишком реальной. И то, что я лежу здесь, жалея себя, ничего не изменит.

Всё еще голая, я скатываюсь с кровати и иду в ванную. Включаю кран и плещу холодной водой в лицо, наслаждаясь успокаивающей прохладой.

— Не будь ссыклом, Кэтрин, — говорю я, но это звучит едва ли громче шепота.

Подняв голову к зеркалу, я встречаюсь с отражением девушки, которую, кажется, больше не знаю. Ничто в моей внешности не изменилось. Волосы растрепаны после сна и спутаны после секса. Но вместо блогера-маргинала, пишущего о науке, со склонностью к плохим решениям, я вижу девушку, которая стала свидетельницей вещей, которые никогда не сможет забыть. Вещей, которые ей хотелось бы выскоблить из своего мозга, как раковую опухоль.

Я собираю волосы в пучок, заправляя выбившиеся пряди за уши. Затем встречаюсь с собой взглядом в зеркале.

— Я ухожу, — говорю я вслух. И я не шучу.

Но как же Орфей? Мое сердце предает меня, заставляя колебаться.

Я отворачиваюсь от зеркала. Хватаю первую попавшуюся одежду из дорожной сумки и запыхавшись одеваюсь. Затем собираю свои туалетные принадлежности, запихиваю их в сумку, застегиваю ее и закидываю на плечо. К черту Орфея. Я убираюсь отсюда, и точка. Я больше никогда не вернусь в этот дом ужасов, раскачивающийся среди грозовых туч. Я возвращаюсь в мир, в котором есть смысл. К жизни, в которой есть смысл, к Кэтрин Фокс, в которой есть смысл.

Но мое сердце уже начинает разрываться на части от мысли, что я больше никогда не увижу Орфея.

Я бегу вниз по винтовой лестнице. Неудивительно, что пентхаус пуст. Эти мудаки продолжают от меня исчезать. Боясь, что если я остановлюсь, то передумаю, я направляюсь прямо к шкафу в коридоре и натягиваю тренч, затем ботинки, небрежно зашнуровывая их. У меня трясутся руки. Ветер не унимается. Он воет и воет, пока не начинает казаться, что само здание вот-вот разлетится на куски в этом шторме.

Полностью одетая, с сумкой в руке, я быстрым шагом пересекаю гостиную, намеренно не глядя в окно. Я по-прежнему абсолютно одна. Ком встает в горле, когда я останавливаюсь перед лифтом.

Сильный порыв ветра бросает ледяной дождь в окно, заставляя меня вздрогнуть. Но я всё равно отказываюсь смотреть. Нет, просто уходи, — говорю я себе. Медленно выдыхаю, ведя обратный отсчет с десяти в жалкой попытке унять тревогу. Что бы там ни скрывалось за этим затуманенным дождем окном, какие бы здания ни пронзали тучи, наблюдая за мной, словно почерневшие зубы, они не существуют за пределами этого места. Не могут.

Я нажимаю кнопку вызова лифта.

Ветер на мгновение стихает, пока я жду. Дождь перестает барабанить по стеклу. И в этом вдохе тишины я слышу это: отдаленный стон. Крик боли или страха.

Мое сердце останавливается.

Затем ветер усиливается, и звук исчезает, смытый завыванием бури и барабанной дробью дождя.

Лифт дзинькает. Двери разъезжаются, приглашая меня внутрь.

Давай, пошли, — словно говорит пустой лифт. Забудь обо всем этом.

И видит Бог, я хочу этого.

Но мои ноги-предатели прирастают к полу. Потому что этот болезненный звук эхом отдается в моей голове, от чего у меня сводит желудок.

— Зайди в лифт, Кэтрин. — Но мой голос звучит слабо.

Я просовываю руку между дверями лифта, удерживая их открытыми легким нажатием. Но не захожу.

Зайди в ебаный лифт.

Нет. Я не могу. Потому что внезапно у меня возникает это ужасное, тошнотворное чувство, что Иэн здесь, вернулся в хранилище. Что он разорвет Орфея на части, как Эроса. Наконец-то покончив со своей непослушной