же капюшон, низко надвинутый на лоб. В магическом зрении от него тянулись серые плотные нити магии земли, пульсирующие в такт сердцу. Я выпустил когти и шагнул вперёд.

Человек поднял руку и медленно снял капюшон.

Я увидел его лицо. Каракуртов.

— Ты? — в моём голосе не было удивления. Только понимание, которое копилось давно, складывалось из мелких деталей, случайных обмолвок, странных совпадений.

— Я, — его голос был спокойным, будничным. — Ты думал, я просто помогаю? Я выполняю приказ. Прости, что разочаровал.

— Чей? — я напряг пальцы, чувствуя, как когти впиваются в ладони.

— Тех, чьи имена ты только что прочитал, как я думаю, — он не двигался, стоял неподвижно, и в его глазах, обычно таких цепких, профессиональных, сейчас не было ничего. Пустота. — Они хотели знать, что ты найдёшь в этом доме. И теперь они знают.

Он достал из кармана небольшой амулет — чёрный камень, оплетённый багровыми нитями. Такой же, как у Кречета, только больше. И сильнее. В магическом зрении от него тянулись толстые пульсирующие линии, готовые в любой момент впиться в жертву.

Что же каждый прохожий пытается меня подчинить? Другой магии, что ли, не бывает?

— Прости, барон, — он поднял руку с амулетом. — Но ты не должен был узнать так много.

Он активировал амулет. Багровый свет залил улицу.

Глава 10

Багровый свет залил улицу, и я увидел, как магия неспеша летит в моём направлении, с целью подчинить, сломать, заставить делать то, что нужно им. В магическом зрении амулет в руке Каракуртова пульсировал толстыми багровыми нитями, сплетёнными в сложный многослойный узел, и каждая секунда промедления делала его сильнее, плотнее, неотвратимее.

Я отступил на шаг, уклоняясь от прямого попадания, и когти полоснули по одной из нитей, связывающих амулет с Каракуртовым. На полный анализ такого изящного и сложного плетения времени не было. Заклинание уже развернулось и снова полетело ко мне. От моего взмаха нить лопнула с тихим звоном, рассыпалась искрами, и амулет потускнел, но не погас полностью. Плетение перестроилось, подтянуло резервные линии, продолжая качать силу из своего хозяина. Каракуртов пошатнулся, прижал руку к груди, но не отпустил камень.

Внезапно амулет вспыхнул ярче. В магическом зрении я увидел, как нити начали рваться сами по себе, перегруженные собственной мощью. Плетение разрушалось, багровые линии лопались одна за другой, и вместе с ними сгорал тот, кто его активировал. Каракуртов упал на колени, его тело охватило багровое пламя, и я отшатнулся, прикрывая лицо рукой.

Жар обжигал кожу, плавил рубашку, но регенерация уже начала работать, затягивая свежие ожоги, восстанавливая обожжённую плоть. Я чувствовал, как новая кожа нарастает на месте старой, и это чувство было почти таким же болезненным, как сам ожог.

Каракуртов смотрел на меня. В его глазах не было боли, не было страха. Только усталость человека, который слишком долго жил во лжи.

— Кречет мёртв, — его голос едва слышен, слова срываются с губ вместе с клубами дыма. — Я убил его. Перед тем как прийти сюда. Он не должен был…

Пламя поглотило его, и через секунду на асфальте осталась только горстка пепла, которую тут же развеял ветер. Никогда не думал, что человек может сгореть так быстро.

Я смотрел на это место. В магическом зрении амулет рассыпался, его багровые нити лопнули, разлетелись искрами и погасли, не оставив после себя ничего, кроме запаха озона и горелой плоти. Сигнал, который Каракуртов успел послать, ушёл. Но это был сигнал активации амулета, а не сообщение о дневнике или убийстве Кречета. Я видел это по тому, как рвались нити — они не передавали информацию, они только впитывали и отдавали силу.

Значит, заговорщики не знали, что я забрал дневник. Они знали только, что их человек атаковал меня и погиб. И, возможно, не знали даже этого — амулет не успел передать ничего, кроме сигнала «активирован».

Я поднял голову. В переулке было пусто, только ветер гонял сухие листья по асфальту, собирая их в небольшие кучки у стен домов. Водитель смотрел на меня, его лицо было белым, пальцы, сжимавшие дверцу машины, дрожали.

— Поехали, — я открыл дверцу и сел на заднее сиденье.

— Господин, у меня есть запасная одежда, — сказал парень. — Не костюм, простите, обычная, повседневная. Ваш костюм сильно попорчен.

Я оглядел себя. От костюма остались рожки да ножки, целой оказалась только спина. Я поблагодарил водителя и переоделся.

Мы ехали молча. Я смотрел на свои руки, на когти, которые были чистыми, без крови, только на пальцах остался серый пепел — всё, что осталось от Каракуртова. Я стряхнул его на пол, и он рассыпался мелкими частицами, осевшими на коврике. Водитель не задавал вопросов, только изредка бросал взгляды в зеркало заднего вида, но я молчал, и он не настаивал.

Я смотрел в окно на проплывающие улицы, на дома, на людей, спешащих по своим делам. Они не знали, что в нескольких кварталах от них только что сгорел человек. Они не знали, что где-то там, на окраине столицы, в старом особняке, лежал дневник, который может уничтожить империю.

Въехали в переулок. Альберт уже стоял на крыльце, смотрел на подъезжающую машину, и его лицо, обычно такое спокойное и непроницаемое, было напряжённым. Он заметил копоть на моём лице, но ничего не спросил, только кивнул и пропустил в дом.

В гостиной горел камин. Арина сидела на диване, прижавшись к Лиле, и теребила пуговицу на рукаве. Леонид ходил по комнате, не находя себе места, его шаги были тяжёлыми, нервными. Игорь стоял у окна, прислонившись плечом к стене, и его глаза, серые, с вертикальными зрачками, скользили по улице, выискивая опасность, которую не могли увидеть другие.

Арина побледнела, увидев меня. Она встала и шагнула ко мне, остановившись в двух шагах.

— Что случилось? — спросила она, разглядывая меня.

— Кречет мёртв, — я сел в кресло, чувствуя, как ноги дрожат от усталости. — Каракуртов тоже.

— Как? — Леонид остановился посреди комнаты, его кулаки сжались.

— Каракуртов пытался меня убить, — я посмотрел на него. — Амулет сработал против него самого. Перед смертью он сказал, что убил Кречета.

— Зачем? — голос Лили был тихим, почти шёпотом, и я заметил, как её пальцы сжали подлокотник дивана.

— Не знаю, — я покачал головой. — Может, хотел замести следы. Может, хотел отомстить. Но заговорщики потеряли обоих.