— Значит, всё кончено? — Лиля смотрела на меня, и в её глазах появилась надежда — та самая, которую я не хотел разрушать, но должен был.

— Не знаю, — ответил я, и надежда в её глазах погасла. — Но теперь у нас есть время.

Арина подошла ко мне и села на подлокотник кресла, положив руку мне на плечо.

— Ты в порядке? — спросила она, и голос её дрогнул.

— В порядке, — я сжал её ладонь. — В полном.

— Как обычно, точно, зачем я спрашивала? — она покачала головой, но спорить не стала.

Леонид выдохнул и откинулся на спинку дивана, прикрыв глаза. Игорь повернулся от окна.

— Завтра финал, — сказал я, глядя на них. — Команда из столицы. Их капитан — универсал. Бой один на один. Пойду я.

— Почему ты? — Арина нахмурилась, и её брови сошлись на переносице. — А не Игорь, к примеру.

— Потому что так надо, — ответил я, не вдаваясь в объяснения.

Она хотела спорить, я видел это по её лицу, по тому, как она открыла рот, но Лиля тронула её за локоть, и Арина замолчала.

Вечером, когда все разошлись по комнатам, ко мне пришёл Юрий. Я открыл дверь и жестом пригласил его войти, потом закрыл за ним тяжёлую дубовую дверь.

— Я слышал, у тебя был трудный день, — он опустился на стул у стены, положив руки на колени. — Весь особняк гудит.

— Был, — я сел напротив, на край кровати.

Я рассказал всё. Про особняк, про дневник, про защиту, которая едва не сожрала меня, про Каракуртова, который ждал у ворот. Про имена заговорщиков — тоже. Юрий был моим учителем, и ему я доверял.

— Кречет, Сорокин, Скворцов, — он повторил имена медленно, по слогам, будто пробуя их на вкус. — Знаю каждого. Они опасны, Андрей. Очень опасны, имеют огромное влияние.

— Знаю, — ответил я, сжимая кулаки.

— Но они не знают, что дневник у тебя, — Юрий встал и подошёл к окну, за которым темнело небо. — Это наш шанс. Завтрашний бой — не просто соревнование. Это проверка. Они хотят увидеть, на что ты способен.

— Кто? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Те, кто смотрит, — он повернулся ко мне. — Те, кто ещё не раскрылся. У меня есть желание уже сделать тебе руну. Но вот только спешить с ней нельзя. Дорисовать её можно, исправить не выйдет. Ладно, я так, на секунду заскочил, узнать, как дела. Пойду я.

Он вышел, и я остался один.

Утром солнце светило ярко, но не грело. Я ехал в комплекс один, ребята обещали прибыть на трибуны ко времени боя. Альберт вёл машину молча, не задавал вопросов, и я смотрел в окно на проплывающие улицы, на дома, на людей, спешащих по своим делам.

В раздевалке я проверил плетения. В магическом зрении всё было в порядке, источник пульсировал ровно, наливаясь силой, которую Росс подарил мне после турнира. Я выпустил когти, убрал, выпустил снова. Они стали длиннее, острее — дар Росса рос вместе со мной, вместе с моей силой.

Наконец, нас вызвали, и я вышел на арену. Противник уже стоял на другой стороне круга. Капитан столичной команды — высокий, светловолосый парень с холодными, оценивающими глазами. В магическом зрении его источник был разноцветным глобусом, пульсирующим сложными многослойными плетениями. Универсал. Сильный. Лишь немного слабее Светланы.

Судья поднял руку. На трибунах стало тихо, только ветер свистел над ареной.

— Бой!

Он атаковал первым. Серия воздушных лезвий, быстрых, острых, рассчитанных на то, чтобы я не успел среагировать. В магическом зрении я видел их чёткими белыми нитями, несущимися прямо в мою грудь.

На всякий случай я поставил щит, но делал ставку на реакцию и ускоренное восприятие. Я уходил в сторону, уклонялся, перекатывался по песку арены, и когти рвали плетения одно за другим, не давая им сформироваться до конца. Лезвия рассыпались искрами, не долетев до цели.

Он отступил, поставил щит. Я ударил когтями по нему, и щит затрещал, пошёл рябью, но не упал. Сильный, очень сильный.

— Ты неплох, — сказал он, отступая, и его голос был ровным, спокойным. — Но я действительно крут!

— Недостаточно, — ответил я, сокращая дистанцию.

Он поднял руки. В магическом зрении я увидел, как нити сплетаются в плотный пульсирующий ком. Молния. Уровень — седьмой.

Я не стал ждать, подобное я точно не смогу остановить издалека. Я рванул вперёд, когти полоснули по ещё не сформировавшемуся плетению, и заклинание рассыпалось искрами, не успев набрать силу. Противник отшатнулся, потерял равновесие, и я добил его коротким ударом в скулу.

Он упал. Судья поднял руку.

— Победа команды Росомахина!

Трибуны взорвались аплодисментами. Я поднял голову и посмотрел на ложу, где сидели судьи. В магическом зрении один из них светился плотными серыми нитями. Магия земли. Та же, что у Каракуртова. Та же, что у человека в сером плаще.

Я не узнал его. Это был один из заговорщиков, похоже. Сорокин? Скворцов? Кто-то из их людей? Я не знал. Но он был здесь.

Он смотрел на меня. Холодно, оценивающе, будто взвешивал, стоит ли иметь со мной дело или лучше избавиться сразу.

Потом он поднялся и ушёл, не дожидаясь окончания церемонии.

Арина обняла меня, когда я спустился с арены, и я почувствовал, как дрожат её плечи от эмоций. Она прижалась ко мне и не отпускала несколько секунд.

— Ты был великолепен, — сказала она, отстраняясь и глядя мне в глаза.

— Я был быстрее, — ответил я, убирая выбившуюся прядь с её лица.

Лиля подошла следом, и в её глазах читались облегчение и восторг. Она не обняла меня, только сжала мою ладонь.

— Мы выиграли! — сказала она.

— Мы выиграли, — согласился я.

Леонид сжимал кулак и улыбался во весь рот, и я впервые за долгое время увидел его по-настоящему счастливым. Игорь кивнул, и в его кивке было всё — и поздравление, и уважение, и молчаливое обещание быть рядом, что бы ни случилось.

Мы стояли на арене, окружённые гулом трибун, и я смотрел на своих людей. Арина, Лиля, Леонид, Игорь. Мы выиграли турнир. Мы доказали, что команда Росомахиных — это сила, с которой считаются.

Вечером я сидел в своей комнате один. За