орал, порываясь взяться за ремень, отец, и как смотрела мать. Еще она помнила телевизор, но при малейшей попытке восстановить перед глазами картинку к горлу подкатывала тошнота. В школу ее, конечно, не отправили, поэтому пришлось лежать и скучать дома. Записка на столе от ушедших на работу родителей строго гласила: «Котлеты в холодильнике! Из дома ни шагу! Вечером разговор!»

Съев, не разогревая, пару котлет и выпив сладкого чая, девочка устроилась на кровати с книжкой, что-то про современных робинзонов, но сосредоточиться не могла и снова уснула. Разбудил ее звонок в дверь. Взглянув на часы и удивившись тому, сколько проспала – было уже двенадцать, – Нина побежала открывать. На пороге стоял Валерчик, сосед сверху. То есть для нее он, конечно, был дядя Валера, это между собой Валерчиком его звали родители и все остальные жители подъезда. Валерчику было под сорок, носил он исключительно домашние трико с пузырями на коленях, а поверх тощих плеч накидывал неопределенного цвета куртку.

У Валерчика был обход: не хватало тридцати копеек. К Трифоновым он стукнулся без особой надежды: знал, что все на работе, а девочки должны быть в школе. Он вообще испытывал боязливое уважение к родителям девочек и просил здесь нечасто. Но его уже начинало потряхивать – верный признак того, что действовать надо быстро.

– Родители на работе, что ль? – разочарованно протянул он, заглядывая в глубь прихожей, словно надеясь разглядеть там взрослых. – А ты чего дома сидишь?

Нина не отвечала. Она в этот момент очень ясно и с легкой грустью поняла, что окончательно сошла с ума. Сквозь засаленную куртку она видела худое, с маленьким брюшком, тело. Не касаясь, чувствовала сухую немытую и грубую кожу. А из-под кожи ей прямо в глаза светило. Серовато-белесое свечение шло от двух пожухлых крылышек легких. Красным бился комок сердца. Синевато-зелеными бугорками пульсировала печень. Желудок был желтый, как лампа светофора, и в нем она видела белое. Отрешенно подумала, что это там, очевидно, рыба и, очевидно, из универсама на углу, маме надо сказать: она давно запечь хотела… Еще была вторая мысль – что все здесь не так и так быть не должно, она видела в учебниках, как все это выглядит, а здесь было лишь разложение и гнилье. Вспомнился запах перемешанных с землей мокрых листьев, которые она месила резиновыми сапогами на похоронах бабушки.

Нина завизжала и захлопнула обитую дерматином дверь. Валерчик, почесавшись, хмыкнул – дурная у интеллигентов девка – и пошел дальше, а она не вылезала из-под одеяла до трех часов, пока не пришла Лизка.

* * *

Через неделю мотоцикл, на котором Стасик и Витя Масловы мчали на лодочную станцию, налетел на грузовик «Урал». Стасику сломало шею сразу, а его брат Витя почти минуту лежал на обочине в сознании, повинуясь сбоящей мозаике синапсов и почему-то удивляясь, какая тут сырая земля, хотя дождя вроде не было. Еще промелькнуло ощущение, что половина черепа куда-то делась и хрен он ее найдет в этих кустах, а затем его укутала белизна комы, и к больнице он уже не дышал.

Валерчик скончался двумя днями позднее: цирроз был уже такой, что лечить бесполезно.

Про алкаша соседа никто и не удивился, а вот после того, как по улице пронесли закрытые, с красной обивкой, гробы с братьями Масловыми, Нину пришлось срочно переводить в другую школу. Родителям она ничего объяснить не смогла: не знала как. Но однажды после школы пришла с огромным кровоподтеком чуть ниже виска: запустили камнем из бывшей компании Стасика, что вечно бурлила у крыльца школы. Не из большой любви к нему даже, а так – интригующее развлечение, ведьма сраная.

Мать отправилась к директору школы, и та тоже ничего не смогла объяснить. Вся история до нее дошла от собственной дочери, которая была тогда за гаражами и видела побелевшую пьяную Трифонову, и теперь у крепкой дамы-хозяйственницы случился внутренний конфликт: в чертовщину она не верила категорически, но и неприятностей в школе ей не надо было. Ласково посоветовала Марии перевести девочек – хотя бы одну! – в другую школу. Ну и следить получше, конечно, куда без этого. Покивали и повздыхали, по-бабьи друг друга поняли: Мария была кротким человеком – и убедить ее было легко в чем угодно. Девочка сложная, вышел конфликт, какой не знаю, но вот ребята больно обозлились… А учится она хорошо, почти отлично, так и чего портить ей жизнь, вам ведь и самой этих проблем не надо. Историю о предсказании директорша при ней ворошить не стала: зачем…

* * *

То, что Нина теперь ездила в новую школу, поначалу девочек сблизило. Дома они пересказывали друг дружке новости прошедшего полудня, под вечер садились делать уроки за один и тот же накрытый куском стекла стол, хотя Нина стала сползать в тройки: слишком часто задумывалась и все меньше внимания уделяла аккуратности и точности выполнения домашнего задания.

Она пока еще не боялась говорить Лизе о новых ощущениях – а они стали накатывать все чаще. На улице она вдруг замечала легкое свечение из-под одежды некоторых людей – а иногда и прямо из голов. Каждый раз оно было разного цвета – то нежно-розоватого, то ядовито-зеленого, то вдруг отдавало пепельным серым. Кроме сестры, об этих биологических бликах не знал никто, а Нине не сразу пришла в голову идея заглянуть в учебник биологии, чтобы сравнить то, что видела она, с грубоватыми типографскими рисунками. Вечер, когда на одной из страниц учебника она увидела ровно такие же, пусть и черно-белые, крылышки легких, печень, желудок, кишечник и мозг, запомнился ей навсегда. До поздней ночи она вглядывалась в страницы и водила пальцем по бесстыдно ободранным человеческим скелетам с намотанной на них плотью.

С того вечера она вглядывалась в окружавших ее людей с любопытством, хоть и брезгливым. И интуитивно начала понимать, что каждый цвет органа что-нибудь да значил. Самые неприятные и отталкивающие цвета обычно были у людей с мрачными непроницаемыми лицами, кожа на которых тоже приобрела неестественный пергаментный оттенок. От них Нина старалась отойти подальше, по-детски пугаясь, а потом еще долго пробовала на вкус новое для нее чувство взрослой грусти, которое, казалось, поселилось внутри навсегда.

Случай, который эту грусть помог если не побороть, то слегка укротить, произошел у магазина, где она ждала задержавшуюся на кассе мать. Внимание ее привлек отчаянно плешивый и шелудивый пес, привязанный к перилам: тоже кого-то ждал. Два почерневших, будто на негативе, камешка почек болтались внутри животного, очевидно причиняя ему сильную боль, от которой собака визгливо поскуливала.